Маленькие друзья больших людей. Истории из жизни кремлевского ветеринара: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

А у меня теперь с выпиской рецептов не было никаких проблем. Не менее тысячи рецептурных бланков были в моем полном распоряжении. Мне даже показалось тогда, что такого количества может хватить на долгий период моей практики.

Кроме того, ЦК КПСС и Совет министров СССР издали постановление, в котором соответствующим министерствам и ведомствам поручалось разработать и приступить к выпуску экологических сухих и консервированных кормов для собак и кошек. Меня же пригласили возглавить новое направление в этом нужном деле.

Но это все произошло потом, когда Жунечка был избавлен от гнойного хронического отита и стал выглядеть на несколько лет моложе, а также перестал страдать сердечной недостаточностью. Пудель уже не тряс ушами и не расчесывал их в кровь. Он на них вообще перестал обращать внимание. Некогда ослабленное сердце пожилого Жуни стало работать намного лучше. Он уже без признаков одышки мог подолгу играть в мяч с молодым красавцем Элли и не уступал ему ни в скорости, ни в выносливости. Некогда горячий и потрескавшийся черненький собачий нос с гнойными корочками в углах его крыльев опять стал зеркально чистым, влажным и холодным…

Напряженная мысль поиска нового и действенного способа лечения застарелого гнойного отита заняла меня полностью. Обычным способом лечить Жунечку я не мог. И не потому, что эта собака принадлежала семье Генерального секретаря ЦК КПСС. Даже в случае, если бы на месте этой собаки оказалась совсем другая – из менее известной семьи, то все равно это тронуло бы меня до глубины души, и вполне возможно, у меня непременно возникло желание придумать что-то такое новое, более совершенное, действенное и, самое главное, безболезненное. Видимо, где-то в глубине моего врачебного подсознания скрывалось тайное желание найти новый, действенный способ лечения запущенного гнойного отита. Для реализации требовался только «детонатор», коим стал Жуня. В этом конкретном случае лечить такое умное, понятливое и доброе животное старым жестоким методом с использованием жгучего раствора перекиси водорода было бы с моей стороны обыкновенным издевательством над больным животным.

Все было именно так. Но без применения этого давно известного способа лечения отита очистить изъязвленный слуховой проход от скопившегося гноя, засохших корок и при этом не вызвать страшную и нестерпимую боль было просто невозможно. Вот в этом самом месте врачи начинали остро ощущать свою инфантильность и полнейшую беспомощность. В тот самый первый момент моей встречи с Жуней я не стал среди них исключением.

Я еще плохо себе представлял, каким таким неведомым способом и какими лекарственными препаратами можно было бы без психогенной травмы очистить уши от гноя и при этом не потревожить кровоточащие воспалившиеся язвы на всей внутренней поверхности как наружной ушной раковины, так и в самом слуховом проходе. А еще запущенный гнойный процесс среднего уха…

Я отлично представлял сцену, которая возникнет при обычном способе лечения собаки. Как только я начну обрабатывать раствором перекиси водорода Жунечкины уши – у него сразу возникнет резкая, страшная, жгучая и нестерпимая боль. На всю квартиру раздастся жалобный собачий вой. Жуня резко мотнет головой – хирургический пинцет с ватным тампоном окажется мгновенно отброшенным в сторону по причине того, что я буду вынужден тут же выпустить его из рук, дабы не повредить им ухо. Страдальческий плач собаки сольется со стонами его хозяйки, судорожно хватающейся за сердце… А испытавший жуткую боль песик стремглав убежит и забьется куда-нибудь подальше от своего мучителя. Никакими силами для продолжения процедуры извлечь его из убежища будет невозможно. Подобный тяжелый сценарий разовьется в лучшем случае. В худшем – трагедийном – страдальческий плач собаки завершит развившийся обширный инфаркт миокарда, который раз и навсегда прекратит все мучения. Затем прибытие скорой помощи из кремлевской больницы, госпитализация хозяйки в кардиологическое отделение с некупирующимся приступом стенокардии, подозрением на инфаркт и гипертонический криз… Два инфаркта в доме за одно лечение отита – это слишком дорогая цена…

Правда, в моем врачебном арсенале было еще несколько способов избавления собаки от боли при ее лечении. Например, с помощью препаратов усыпляющего и релаксирующего действия. Но эти средства, способные вызвать у собаки быстрый сон, запросто могли вызвать и остановку ее слабенького сердца. Рисковать таким способом жизнью Жуни я тоже не мог. Немолодое животное выдержало бы всего два или от силы три сеанса наркоза. А может быть, не выдержало бы и одного! Ведь основным действующим началом релаксирующего препарата являлось кураре.

– Просто ужас какой-то, испытывать постоянный страх смерти любимой собаки! – твердо заявила бы Галина Леонидовна, услышав об этом методе лечения своего Жунечки, и, конечно, никогда бы не дала мне на это своего хозяйского согласия.

Существовал и еще один гипотетический путь лечения. С помощью местной анестезии ушной раковины и слухового прохода. Если предположить, что от наступившей временной глухоты собака не «взбесится» и я смогу спокойно промыть перекисью водорода ушную полость и начисто очистить ее от застарелых и засохших корочек, то, на первый взгляд, все должно быть нормально… При новокаиновом обезболивании во время процедуры собака никак не будет реагировать на то, что потревоженные язвы будут сильно кровоточить, а травмированная кожа, очищенная от гноя, будет огненно-красной. Вроде бы получалось все верно. Но и в этом способе был свой изъян. И довольно ощутимый. Местная анестезия действует ведь всего часа два или три от силы. А что будет с собакой, когда действие анестетика закончится? Опять нелегкий вопрос…

Мне живо представилась картина, наступившая после окончания анестезии. Вот тут-то и начнет с собакой твориться самое страшное. При таком обширном изъязвлении ушной раковины боль будет похожа на прикосновение к растерзанной коже железа, раскаленного добела.

Собака с неистовой силой, ревя и воя на всю огромную квартиру, начнет трясти головой, чесать уши лапами, разрывая их в клочья и одновременно терзая душу хозяйки… Одним словом, Жуня раздерет уши еще сильнее и они будут выглядеть гораздо хуже, чем до моего вмешательства. Тогда какой смысл в таком зверском лечении? Опять садизм какой-то, и все. К тому же кто мне разрешит так издеваться над больной собакой?

Напившись крепкого кофе, до самой поздней ночи я изучал различные справочники по фармакологии, отоларингологии, химии, биохимии и токсикологии и еще многие другие нужные книги. Выписывал в блокнот химические вещества и их формулы, лекарственные препараты, составлял из них различные комбинации и схемы лечения. Потом все зачеркивал и брался за новые. Затем снова и снова проверял на совместимость отобранные компоненты и рассчитывал предполагаемый лечебный эффект. Из нескольких десятков вариантов к утру на листе бумаги осталось не более восьми.

Короткий сон, и в семь часов я уже на ногах. Но ехать к больному Жунечке было еще преждевременно. Кое-какие мысли по лечению у меня уже имелись. Мне оставалось только воплотить их во что-то материальное.

Быстро проглотив завтрак, я первым делом направился в ближайшую аптеку, которая открывалась в восемь утра, где без труда приобрел некоторые из необходимых компонентов будущих лекарственных смесей. Остальные же составляющие моих прописей надо было добывать совершенно в других местах. В аптеках они не продавались. В «кремлевке» их тоже не было.

В семидесятые годы, да и позже, если кто-то еще помнит, можно было не иметь сто рублей, а иметь сто друзей. В этом случае любая вещь, которой не было в открытой продаже, у тебя обязательно будет. Причем совершенно бесплатно. Так что к вечеру необходимые ферменты, окислители и антибиотики лежали в моем холодильнике.

Утром следующего дня в своей лаборатории на точнейших аналитических весах я взвесил нужные количества сухих веществ. С помощью специальной импортной микропипетки отмерил биологический окислитель, фермент и сильнейший анестетик, который еще не использовался в клинической практике.

Каждую навеску я добавлял в раствор противовоспалительного препарата, налитого в стеклянную колбу под своим номером. Затем ставил колбу на подставку над газовой горелкой и нагревал. Когда кипение переходило в бурление, снимал готовую смесь и после быстрого охлаждения добавлял антибиотик, а колбу плотно закрывал тугой резиновой пробкой.

Эта работа выполнялась в условиях стерильного бокса, который мы обычно использовали для приготовления вакцины и клеточных культур. Подобным я мог гарантировать, что в уши больной собаки никакая другая инфекция извне занесена не будет.

После приготовления одного варианта все повторялось снова, но в других пропорциях и с другими реагентами. И так восемь раз, в восьми вариантах.

Потом я ставил каждую из восьми колб на электромагнитную мешалку, аналог домашнего миксера, и долго следил, как небольшой стальной сердечник, быстро вращаясь, равномерно перемешивал мое изобретение. А мозг сверлила все та же постоянная мысль: получится у меня с лечением Жуни? Или все мои старания будут потрачены впустую, а задумка на поверку окажется всего лишь жалким поползновением изобретательской деятельности?

К концу рабочего дня восемь различных вариантов лечебного раствора были уже готовы. Разлитые по флаконам из темного стекла с проставленными на них порядковыми номерами от первого до восьмого, смеси ждали, когда же я испытаю их на практике.

Нет, дорогой читатель, о том, чтобы свое изобретение вот так сразу и лихо испытать на страдальце Жунечке, и речи быть не могло. Передо мной стояли его умные глаза, полные слез и ужаса ожидания, что вот-вот он опять ощутит эту страшную нестерпимую боль, исходящую от ненавистных ему больных ушей. Ни в коем случае! У меня и в мыслях такое не могло появиться. Скорее бы я сам стал волонтером и на своих ушах испытал приготовленные средства, чем подверг бы опасности маленького доверчивого Жуню…

Но свои уши использовать в эксперименте, честно говоря, я тоже не собирался по ряду причин. Во-первых, отита у меня, к счастью, не было. Поэтому они оказались бы не совсем подходящими объектами для отработки методики и проверки действия средства для лечения гнойного процесса. А во-вторых, в моем распоряжении были другие уши, причем наиболее подходящие для этих целей.

Дело заключалось в том, что, помимо своей основной работы в должности научного сотрудника, я выполнял еще одну – на общественных началах исполнял обязанности главного ветеринарного врача институтской биологической клиники, в народе называемой виварием, и одновременно являлся его заведующим. Таким образом, необходимые для опыта лабораторные животные у меня были в достаточном количестве и в полном распоряжении. А о том, на каких именно четвероногих следовало проводить проверку своего изобретения, раздумий у меня тогда не возникло: лучших ушей, чем у кролика, придумать просто невозможно. Ушастый зверек как будто специально создан для этих целей.

Переодевшись в глухой и плотный хлопчатобумажный комбинезон и надев бахилы, я поднялся на третий этаж вивария, где в блестящих никелированных клетках сидели забракованные кролики, не занятые в эксперименте по различным причинам их некондиции. Мне предстояло лишь отобрать животных, у которых были больные уши с так называемой спонтанной патологией, или, проще говоря, с банальным отитом.

К моему великому огорчению, мне удалось найти всего лишь восемь кроликов с больными ушами. Я же рассчитывал на каждый номер приготовленного лекарства использовать как минимум трех животных. То есть рассчитывал на двадцать четыре кролика. Как-никак, статистика в достоверном биологическом эксперименте играла не последнюю роль. Но и это скромное количество было большой удачей.

Просмотр под микроскопом ушного секрета не выявил у кроликов клещей, которые у неухоженных домашних животных вызывают заболевание отодектоз, ушную чесотку. Это сразу избавляло меня от предварительного проведения антипаразитарного лечения и давало ценнейшую экономию драгоценного времени, которого у меня почти не оставалось.

Рабочий день был давно закончен, время приближалось к полуночи, и мне ничего не оставалось делать, как только повесить на клетки с отобранными животными восемь табличек с номерами и выдать моим подопечным дополнительно по большой морковке, пучку ароматного сена, немного овсянки и ехать домой спать. В моем распоряжении оставалось всего полтора дня. Один – завтрашний день и половина следующего. В семнадцать ноль-ноль черная «Волга» из гаража ЦК КПСС уже будет стоять у проходной института, чтобы затем доставить меня на улицу Щусева…

Утром следующего дня я уже находился в виварии. Лаборант Николай ловко брал кролика за шиворот, извлекал его из клетки и крепко удерживал, пока я заливал животному в уши лекарственный препарат соответствующего номера. Не более одной минуты уходило на каждого кролика. К моему немалому удивлению, животные при процедуре никакого сопротивления нам не оказывали. Вели себя смирно и по возвращении в клетки. Это вызывало у меня подозрение по поводу пригодности приготовленного средства. Но у грызунов могла наступить и запоздалая реакция на введенный препарат, размышлял я, испытывая внутреннее волнение… Показателем этого могло служить только время. Настенные часы тикали, стрелки двигались по кругу, а кролики на лекарство почти не реагировали. Это означало провал…