Лаврентий Берия. История, написанная кровью: читать начало книги онлайн

Т.т. Сталин, Молотов и Микоян вышли из машины и направились пешком в Большой театр.

По заключению технической комиссии (акт прилагается) автомашина остановилась якобы из-за случайного выключения рубильника общей сети ногой пассажира, сидевшего рядом с шофером, или же от резкого торможения при невыжатом сцеплении. По объяснению шофера, остановка машины произошла из-за неисправности реле и аккумулятора.

Считаю необходимым машину поставить на ремонт с полным разбором мотора.

Прошу Ваших указаний».

ЦК ВКП(б) разъясняет

Считается, что с приходом Берии на Лубянку массовые ежовские репрессии прекратились. Кое-кого из арестованных даже выпустили из тюрем и лагерей.

9 ноября 1939 года Лаврентий Павлович подписал приказ «О недостатках в следственной работе органов НКВД» с требованием строго соблюдать уголовно-процессуальные меры. Некоторых сотрудников наркомата арестовали за «неправильные» методы ведения следствия.

Прокурор СССР Андрей Вышинский доложил Сталину и Молотову, что Главная военная прокуратура по просьбе секретаря Вологодского обкома провела расследование «серьезнейших преступлений, совершенных рядом сотрудников Вологодского У НКВД».

Они «составили подложные протоколы допросов обвиняемых, якобы сознавшихся в совершении тягчайших государственных преступлений… Сфабрикованные таким образом дела были переданы на рассмотрение во внесудебном порядке на тройку при УНКВД по Вологодской области, и более ста человек были расстреляны… Во время допросов доходили до изуверства, применяя к допрашиваемым всевозможные пытки. Во время допросов этими лицами четверо допрашиваемых были убиты».

Вышинский доложил, что за эти преступления арестованы десять чекистов. Он предложил «настоящее дело заслушать в закрытом заседании Военного трибунала Ленинградского военного округа, но в присутствии узкого состава оперативных работников Вологодского управления НКВД и вологодской прокуратуры».

И, как водится, приговор определялся еще до начала суда: «Обвиняемых Власова, Лебедева и Роскурякова, являющихся зачинщиками и организаторами изложенных выше вопиющих преступлений, полагал бы приговорить к высшей мере наказания — расстрелу, остальных — к длительным срокам лишения свободы».

И это соблюдение закона?

Константин Михайлович Симонов на склоне лет писал, как он тогда воспринимал появление Лаврентия Павловича на Лубянке:

«Назначение Берии выглядело так, как будто Сталин призвал к исполнению суровых, связанных с такой должностью обязанностей человека из Грузии, которого он знал, которому он, очевидно, доверял и который должен был там, где не поздно, поправить сделанное Ежовым. Надо ведь помнить, что те, кто был выпущен между концом тридцать восьмого года и началом войны, были выпущены при Берии.

Так что почва для слухов о том, что Берия, восстанавливая справедливость, стремился поправить то, что наделано Ежовым, была. Что он делал в Грузии до приезда в Москву в период “ежовщины”, об этом я, например, в сколько-нибудь близких к действительности масштабах не имел ни малейшего представления.

Итак, в нашем сознании Сталин исправлял ошибки, совершенные до этого Ежовым и другими, всеми теми, кто наломал дров. Для исправления этих ошибок назначен был Берия».

Став главой государства, Сталин думал о том, каким он предстает перед современниками и каким войдет в историю. Он тщательно очищал свою бронзовую шинель. Он надеялся перехитрить историю, и ему это почти удалось.

В юности Сталин познакомился с Сергеем Ивановичем Кавтарадзе, человеком необычной судьбы. Выходец из дворянской семьи, он в восемнадцать лет присоединился к социал-демократам. С февраля 1922 по январь 1923 года возглавлял правительство Советской Грузии и был тогда большим начальником для Берии, начинавшего службу в тифлисской госбезопасности.

Во внутрипартийных дискуссиях Сергей Кавтарадзе разделял взгляды Троцкого, поэтому был исключен из партии и отправлен на поселение в Оренбургскую область. Через год его арестовали, и Особое совещание при коллегии ОГПУ приговорило его «как активного троцкиста» к трем годам лишения свободы.

Отбыв срок, Кавтарадзе вернулся в Москву. В октябре 1936 года его вновь арестовали. На сей раз «как участника грузинского антисоветского центра» отослали в Тбилиси. Его подельников грузинский НКВД расстрелял. Кавтарадзе сидел и ждал своей участи. Оказавшись в руках людей Берии, признал все, что от него требовали.

После смерти Сталина Сергей Иванович рассказал, что подписал протоколы допросов, «находясь под постоянным действием невыносимых методов психического и физического воздействия — угрозы расстрелом, инсценировки расстрела, физическое и нервное изнурение, граничащее с умопомешательством, например мне казалось, что у меня сохнет голова и сокращается череп».

По какой-то причине он не попал ни в один расстрельный список. В 1939 году его внезапно этапировали в Москву и доставили к наркому внутренних дел Берии. Лаврентий Павлович как ни в чем не бывало объявил, что его дело прекращено и он свободен. Кавтарадзе с женой освободили, им дали жилье и работу.

Докладная записка Л.П. Берии И.В. Сталину и В.М. Молотову о передаче «Интуриста» в ведение наркомата внешней торговли. (Утверждено постановлением политбюро ЦК ВКП(б) от 10 января 1939 г.) 7 декабря 1938

Подлинник. Машинописный текст. Резолюция — автограф И.В. Сталина, подписи — автографы В.М. Молотова, А.И. Микояна, Л.М. Кагановича, А.А. Жданова, К.Е. Ворошилова и Л.П. Берии. [РГАСПИ. Ф. 17. Оп.163. Д. 1207. Л. 69, 70–71]

Возможно, в хорошую минуту Сталин вспомнил о старом знакомом времен своей юности. И неожиданно посетил семью Кавтарадзе. Эта фантастическая история стала легендой. Вождь поздно вечером постучал в дверь коммунальной квартиры, в которой поселили Сергея Ивановича и Софью Абрамовну Кавтарадзе. Они втроем просидели за столом полночи. После этого Кавтарадзе взяли на руководящую работу в наркомат иностранных дел. Назначили заместителем наркома, потом отправили послом в Румынию.

Почему вождь так поступил?

В юности особой дружбы между Сталиным и Кавтарадзе не было — разница в возрасте составляла семь лет. Но Сталин любил красивые жесты. За всю жизнь он совершил всего несколько подобных поступков, но о них говорили десятилетиями. Стране следовало знать, что возможны особые, папские, милости. Дело за малым — обратить на себя внимание вождя.

«Легкомысленной Москве положено было быть городом иллюзий, — писал академик Сергей Сергеевич Аверинцев. — Сталин одно время пытался внушать московской интеллигенции надежды на возможность диалога: вспомним его телефонные звонки Михаилу Булгакову, позднее Пастернаку — стратегия была рассчитана, разумеется, на фарсовый эффект растерянности того, кому Вождь звонит, однако же под конец разговора в обоих случаях возникал мотив надежды на встречу и возможность поговорить по-настоящему.