«Когда же Иисус родился в Вифлееме Иудейском во дни царя Ирода, пришли в Иерусалим волхвы с востока и говорят: где родившийся Царь Иудейский? ибо мы видели звезду Его на востоке и пришли поклониться Ему…»[12].
Старый провансальский поэт рассказывает, как они детьми встречали волхвов на зимней пустынной Арльской дороге.
Он рассказывает приблизительно так:
– Дети, – говорили нам матери в канун праздника волхвов, – если вы хотите видеть их шествие к Младенцу Иисусу, идите скорей им навстречу: уже вечереет. И несите им какие-нибудь дары…
И вот мы бежим, бежим по большой дороге на Арль.
– Дети, куда это вы так спешите?
– Навстречу волхвам!
Мы бежим в наших провансальских колпачках, в маленьких деревянных сабо, с бьющимся от радости сердцем, жадно глядя в даль, в нашем воображении уже полную дивных видений, прижимая к груди наши дары: лепёшки (для самих волхвов), сушёные фиги (для их слуг и рабов), пучки сена (для их верблюдов)… Свищет ветер, холодно. Зимнее солнце склоняется к Роне. Ручьи подёрнуты ледяной коркой, трава по их берегам помёрзла. Краснеют безлиственные ветки ив, по ним зябко прыгают красношейки… И ни души кругом – разве какая-нибудь бедная вдова с вязанкой сухого хвороста на голове или старик в лохмотьях, который шарит под колючим кустом: не попадется ли улитка?
– Куда это вы, дети, так поздно?
– Навстречу волхвам!
И опять вперёд, ещё резвей и веселей, вприпрыжку, бегом – по бесконечно белеющей дороге, выметенной зимним ветром. Крик, песенки, смех, головки назад – совсем молодые петушки…
А день уже на исходе. Колоколенка Майана давно скрылась за чёрными остриями кипарисов, кругом только голая, пустая равнина. Мы зорко рыщем по ней глазами: ничего, кроме игольчатых клубков перекати-поля, что мчит, крутит ветер по жнивью!
Впрочем, порой встречался какой-нибудь запоздалый пастух, который, завернувшись в свой истрёпанный плащ, гнал домой свою отару.
– Дети, куда это вы в такую пору?
– Навстречу волхвам… Не можете ли сказать, они ещё далеко?
– Навстречу волхвам? Ах да, правда-правда, нынче ведь канун их праздника… Они уже близко, вы их вот-вот встретите…
И опять вперёд!
Но вот и совсем вечер. Солнце, преследуемое зимними облаками, спускается всё ниже и ниже. Мы смолкаем, нам уже немножко жутко. Ветер ещё резче дует навстречу, мы бежим уже не так резво… И вдруг:
– Вот они!
Из груди у нас всегда вырывался в этот миг безумно радостный крик – и дивное, царственное великолепие ослепляло наши глаза: блеском, торжеством роскошнейших красок вдруг загорался запад. Там полосами пылал пурпур, золотом и рубином горел солнечный венец, раскидавший в зенит неба свои длинные зубцы-лучи…
– Волхвы! Волхвы! Видите венец, корону? Вон мантии, знамена! Вон кони и верблюды!
И мы замирали в изумленье, в восторге. Но не проходило и минуты, как всё это великолепие, вся эта слава и роскошь гасли, исчезали, и мы снова, в большом разочаровании, оказывались одни, в сумерках, в поле.
– Где же они, где?
– Прошли за горами!
Стонала совка. Нас охватывал страх. Мы со страхом спешили назад, домой…
– Ну, что же, видели волхвов? – спрашивали нас дома.
– Нет… Они прошли далеко, за горами.
– А вы шли по какой дороге?
– По дороге в Арлатан.
– Ах, дурачки, дурачки! Там волхвов никогда не встретишь, нужно было идти по старой римской дороге… А если бы вы знали, что это за красота, когда они входят в Майан! Трубы, барабаны, слуги, рабы, верблюды… Теперь они уже в церкви, в вертепе, поклоняются Младенцу Иисусу. После ужина бегите скорей в церковь…
[12] Мф. 2:1–2.