Вокзал железной дороги находился в стороне, в нескольких саженях от нас.
– А ведь сейчас Володя Козырев уезжает! – произнес я в виде замечания.
– Говорил разве тебе?
– Говорил… Я видел его вчера.
– Давай забежим? – предложил Петя.
– Зачем?
– Да так… Володьку проводим…
– Успеем ли?
– Ещё бы! Рынок до десяти открыт…
Я согласился, и мы свернули в переулочек, который вёл прямо к вокзалу.
Народу было довольно много, так как крестьяне, служащие в городе, спешили на праздники домой. Локомотив, маневрируя, бегал по рельсам, прицепляя один за другим небольшие вагоны. Раздавались резкие свистки, чугунное чудовище пыхтело, выпуская клубы пара, которые эффектно расплывались в воздухе. Мы везде искали отъезжающего товарища, но не могли его найти. Между тем пробил уже первый звонок.
– Да где же он? – недоумевали мы, ходя по платформе.
– Верно, уж уехал, – решил Воронцов.
– Да когда же?
– Вчера, видно!
– Поздно было…
– Ну, завтра… далеко ли ему ехать?
– Батюшки мои! Родимые! Ох, беда-бедёшенька! – вдруг точно вырвался откуда-то болезненный крик, выделившись отчётливо среди общего говора и гама, царивших на платформе.
– Что это? – вопросительно посмотрели мы с Петей друг на друга.
И мы бросились туда, где уже собралась небольшая кучка людей.
– Батюшки мои! Сердешные! Что же мне теперь делать-то?
Какая-то старуха в нагольном полушубке, в поношенном платке на голове сидела на холодных плитах платформы и рыдала.
– Что ты ревёшь? Что такое случилось? – спрашивали её.
– Ох, батюшки! Тошнёхонько мне… помрёт он теперь… не видючись со мной, помрёт…
– Да что у тебя?.. Эй, бабка, слышь: что случилось? – обратился к ней жандарм, протискиваясь сквозь толпу.
– Билет, родненький, билет…
– Что – билет? Утеряла?
– То-то и есть, милые мои… утеряла…
– Да ты поищи хорошенько!
– Искала уж, касатик, сбилась искамши… да нетути!.. Что мне теперь делать-то?