– Без билета нельзя! Оставаться придётся!..
– Ну ничего, в городе веселее, – пошутил кто-то, но сейчас же, поняв всю непристойность шутки, юркнул в толпу и скрылся.
– Ох, горе моё лютое!.. Умрёт он теперь… умрёт! – рыдала баба.
– Кто умрёт?
– Сыночек мой, сыночек, болезные!
– Отчего умрёт?.. Болен он разве?
– Дюжо болен… дюжо… Грамотку получила… Без надеждушки болен… И деньги-то я у чужих людей заняла, хоть последние-то минуточки захвачу, думала… увижу его… А што теперь мне?
И она в отчаянии упала лицом на холодные камни.
– Экая беда! – пожалел кто-то из толпы.
– Внимательней надо быть… не так, – посоветовал солидный господин в енотовой шубе.
– Жалко бедную, жалко! – покачал головою купец и отошёл в сторону.
– А ты далеко едешь, бабушка? – вдруг обратился к лежавшей старухе Петя.
Он все время стоял сосредоточенный и несколько бледный. Его, видимо, взволновало горе старухи. Он и теперь говорил не совсем твёрдым голосом.
– Далеко ли едешь? – повторил он снова, толкнув старуху, которая ничего не ответила на его первый вопрос.
– До Н-ой станции, кормилец! – произнесла она, не подымая головы. – До Н-ой станции…
– Далеко это?
– Далеко, далеко…
Рыдания душили её.
Петя посмотрел на меня.
Я понял его взгляд. Мне и самому было глубоко жаль бедной старухи…
– Далеко ведь, – шёпотом произнес я, желая помочь и в то же время чувствуя, что дать надо много, пожалуй… всё!
– Сын умирает… Неужели, Саша, тебе… – Я вспыхнул и поспешно ответил приятелю:
– Нисколько…
– Тогда…
Он не кончил и бросился бегом в вокзал. Я последовал за ним и догнал его уже у кассы. Все деньги были у него.
– Что стоит до Н-ой станции? – дрожащим голосом промолвил Петя, подходя к оконцу кассы.
– Которого класса?
– Третьего!
– Пять рублей сорок!
Петя молчал с секунду, видимо, ещё колеблясь.