— Да, но ведь у меня же, знаете, мания преследования…
— Ничего. Ведь у вас маленькие личные счеты с американцами. Вот вы и рассчитаетесь с ними. Может быть, это даже поможет вылечить вашу манию преследования.
— Ну, хорошо, — сказал катакомбный христианин. — Поскольку это борьба с сатаной и антихристом, то я согласен, товарищ… архиепископ. — Он расстегнул сорочку и вытащил маленький крестик, который висел у него на груди. — Это крестик моего друга Ивана. Он покончил самоубийством, когда американцы выдавали нас в Австрии, — В глазах человека-компьютера опять блеснул голубой огонек. — И крестик Ивана стучит в мое сердце. Кстати, операторы из «Черного креста» подкатывались и ко мне. Думали, что я сумасшедший. Но я за этим «Черным крестом» уже сам давно слежу. Знаете, американцы за мной следят, но и я за ними тоже слежу. А теперь, товарищ архиепископ, дайте мне стенографистку, и я продиктую вам всю их московскую агентуру.
Глава VII
Когда цветет чертополох
Как только Борис Руднев стал президентом дома чудес, у него тоже начались всякие чудеса. Прежде всего, ему позвонил генерал-лейтенант Малинин, он же профессор каких-то темных дел в 13-м Отделе КГБ. Тот самый Малинин, который любил жаловаться, что у него только фамилия сладкая, а работа довольно горькая.
Профессор темных дел звонил по делам и просил встретиться с ним. Но не на службе, а в доме злого добра где под золотым петушком обитал красный папа Максим Руднев. Когда Борис приехал, генерал-профессор Малинин сразу приступил к делу:
— Наш красный папа жалуется, что вы, как Фома Неверный, его совершенно не слушаетесь. Поэтому Максим Александрович просил меня, чтобы я поговорил с вами. Дело в том, что теперь вы командуете домом чудес. Как вы уже знаете, дом чудес — это наш новый спецпроект «Профсоюз святых и грешников», который родился от спецпроекта «Чертополох». — Профессор темных дел немножко поморщился: — Но во всем этом чертополохе есть некоторые м-м-м… маленькие колючки, о которые м-м-м… можно уколоться. Поэтому меня приставили к вам в качестве, так сказать, ангела-хранителя. Так вот, в порядке профилактики вам будет полезно познакомиться с тем, что мы официально называем высшей социологией. А наши студенты-баловники неофициально называют это черной социологией.
Наши студенты — это избранные члены правительства СССР, атомные генералы и адмиралы, члены ЦК партии, которым мы читаем специальные курсы в нашем Институте Высшей Социологии или НИИ-13. Но наши студенты балуются и, по аналогии с бывшим Институтом красной профессуры, называют наше заведение Институтом черной профессуры.
Профессор темных дел вытащил из портфеля толстую папку в твердом красном переплете. Вместо оглавления на переплете стоял большой штамп «Совершенно секретно» и порядковый номер для регистрации.
— Это конспект лекций по черной социологии, — пояснил Малинин. — Наши студенты-баловники называют эти конспекты «Протоколами советских мудрецов». Поскольку вы, Борис Алексаныч, теперь работаете в доме чудес, так сказать, среди всякого чертополоха, чтобы вы не ходили там вслепую и не спотыкались, почитайте-ка эти «Протоколы».
Генерал-профессор предупредил, что это материалы сугубо секретные и поэтому они будут храниться здесь, в доме начальника 13-го Отдела КГБ, в штаб-квартире советской святейшей инквизиции.
— Знаете, за секретную речь Хрущева на XX съезде партии американская разведка заплатила ровно миллион долларов. А за эти «Протоколы советских мудрецов» они с удовольствием заплатят гораздо больше.
По старым русским поверьям резной петушок на крыше служил для защиты от нечистой силы. Однако дом Максима охранялся не только золотым петушком на крыше, но и другими, более современными методами. Московских воров и взломщиков, домушников и медвежатников, заранее предупредили, что залезть в этот дом куда труднее, чем в Госбанк СССР, и чтобы они обходили этот дом так же, как знаменитую Бутырскую тюрьму.
— Если у вас будут какие-нибудь вопросы, — сказал Малинин, — то я всегда к вашим услугам.
— О-ох, ученические годы Вильгельма Мейстера, — ворчал Фома Неверный. — Как говорил колдун Апулей, чтобы добиться настоящей мудрости, сначала нужно побывать в ослиной шкуре.
Затем профессор темных дел поехал по своим делам, а Фома Неверный остался листать «Протоколы советских мудрецов».
Это была смесь истории, религии, философии и… сатановедения. Цитаты, таблицы, цифры. В общем, довольно скучно. И в папке говорится, что это только первый том, а потом идут еще несколько томов.
И все это под таким лозунгом: «Раньше была мистика, а теперь у нас — статистика!»
Борис полистал-полистал, потом поиграл с золотыми рыбками, которые виляли хвостами в аквариуме на письменном столе Максима.
«Эх, век живи, век учись, — подумал он, — и дураком помрешь».
Он вспомнил, что сегодня вечером у него назначено свидание, захлопнул «Протоколы советских мудрецов» и поехал домой.
Никто не знал толком, чем занимается в доме чудес Жоржик Бутырский. Знали только, что основное занятие Жоржика — пьянство. Да еще знали, что держится он в доме чудес только благодаря протекции чародея Гильруда.
В определенной мере Жоржик был представителем советской золотой молодежи. Так сказать, второе поколение нового советского дворянства.
Наподобие того, как князь Потемкин-Таврический или граф Суворов-Рымникский получил свой титул от знаменитых мест или событий, так и фамилия Жоржика Бутырского брала свое начало от очень знаменитого места, а именно — от самой старой, самой большой и самой прославленной московской тюрьмы — Бутырской тюрьмы.
Так уж повелось, что из поколения в поколение все предки Жоржика рано или поздно попадали в эту тюрьму. Это стало своего рода семейной традицией. А тюремному начальству так надоело возиться с их блатными кличками: Санька Ирод, Федька Хромой, Манька Грех, Димка Косой, Зойка Рыжик и так далее, что для простоты канцелярского учета всю эту семейку стали записывать как казенное имущество — под фамилией Бутырские.[50]
Если не считать постороннего вмешательства, вроде ножа в спину или веревки на шею, то естественной смертью в семье Бутырских считалась смерть от белой горячки. Поэтому новорожденным, чтобы они не орали, вместо соски сразу совали корку хлеба, размоченную в водке.
В момент революции 1917 года отец Жоржика Степан Бутырский, как полагается, сидел в Бутырской тюрьме. Оттуда он написал письмо Ленину, где жаловался на все несправедливости царского режима по отношению к его семье. Вскоре из Кремля пришел официальный ответ: чтобы исправить несправедливости царского режима, товарищ Бутырский назначается… начальником Бутырской тюрьмы!
Таким образом, из камеры заключенного Степан Бутырский переселился в квартиру начальника тюрьмы, которая находилась под той же крышей. Таким образом, его сын Жоржик Бутырский по семейной традиции даже родился в Бутырской тюрьме.
По случаю рождения сына начальник тюрьмы устроил большой праздник с выпивкой, что раньше называлось крестинами, а теперь — октябринами. Кроме того, в то время, в 20-х годах, среди новой советской знати было модно на этих октябринах давать детям имена не просто так, а из новых советских святцев. Например, Жорес или Рой — в честь знаменитых международных революционеров.
Так вот и Жоржика официально октябрили именем Жорес — в честь знаменитого французского социалиста Жана Жореса, основателя коммунистической газеты «Юманите».
[50] Кстати, подобным же образом произошла фамилия февральского премьера Керенского — от тюрьмы в г. Керенске, где сидел его дед-фальшивомонетчик.