— Ещё нет.
Она резко откинула ногу назад и со всей силы ударила меня в живот. Я согнулась, отчаянно пытаясь вдохнуть, пока она поднималась на ноги.
— Может, сделаем всё по-честному, как настоящие женщины? — Она трансформировала чешую, покрыв лишь грудь и создав мини-шорты на бёдрах. Всё остальное — обнажённая светлая кожа. — Только кожа и трезубцы. Как тебе, принцесса?
Я выпрямилась в полный рост и с гордо поднятым подбородком сняла с себя чешую, повторив её вид.
— Вызов принят.
И тогда мы начали по-настоящему.
Я чувствовала, как во мне поднимается не просто решимость — ярость. Вопреки всему, во что я верила, я хотела избить Мелису до полусмерти, чтобы она поняла: больше ей не запугать ни меня, ни тех, кого я люблю. Когда она попыталась срезать мне ноги ударом по коленям, я подпрыгнула, развернулась в воздухе, и мой трезубец со свистом врезался ей в спину. Она метнулась ко мне, нацелив острие прямо в сердце — почти задела, но я отразила удар. Я оттолкнула её назад и всадила древко ей в нос. Послышался отвратительный хруст.
Кровь потекла по её лицу. Мелиса, стиснув зубы, закрутила трезубец в воздухе, и следующий её удар — неожиданный — пришёлся мне в бок. Я задышала с трудом.
Удар за ударом. Порез за порезом. Моё тело начинало сдавать. У Мелисы было не лучше — дыхание сбивалось, а удары теряли силу.
Пора было заканчивать этот цирк.
Я провела остриём трезубца по нижней части её живота. Кровь заструилась по тем немногим чешуйкам, что прикрывали её бёдра. Мелиса схватилась за открытую рану, уставившись на меня в шоке.
— Это за то, что преследуешь меня.
Не дав ей опомниться, я развернулась и со всей силой ударила в живот. Она рухнула на пол с протяжным стоном.
— А это за то, что натравила на меня свою шавку.
Я подошла ближе. Её тело подрагивало, а взгляд полыхал яростью.
О, как же я хотела проткнуть её насквозь.
Но нет. Это не я.
Хотя… я вполне могу сделать вид, что готова.
Я подняла трезубец над головой, оскалившись:
— А это… это за то, что ты пыталась встать между мной и Дрейвином, будто ты хоть что-то для него значишь.
Но прежде чем я успела опустить оружие в притворном ударе, пальцы Мелисы дёрнулись — и боль, которую я не испытывала никогда в жизни, пронзила живот. Я опустила взгляд — три ледяных кинжала торчали из моего тела. Воздух вырвался из лёгких, я упала на колени, ощущая металлический вкус крови во рту. Когда она поднялась с земли, я сплюнула у её ног. Вид затуманился от усилия просто дышать.
Мелиса возвышалась надо мной — звёздочки в глазах лишь подчёркивали выражение торжествующей самодовольной мерзости на её лице.
— Для протокола: я испугалась за свою жизнь, — сладким голоском произнесла она. — По крайней мере, так я и скажу. А я ведь всего лишь хотела научить тебя драться. Какой неблагодарный способ отплатить мне.
Она присела рядом, когда моя голова беспомощно откинулась вбок.
— Знаешь, Дрейвин однажды встретил меня в Гуаке’тэ, — произнесла она, прикусив губу, а уголки её рта приподнялись в самодовольной ухмылке. — Ммм… Это было нечто. Я никогда не забуду, как он двигался, как его тело прижималось к моему… И тот взгляд. — Несмотря на то что мне не хватало воздуха, ярость во мне закипала, тяжёлой, почти осязаемой волной.
Мелиса на миг посмотрела куда-то в сторону.
— В тот вечер в его взгляде было нечто такое… нечто, что дало мне понять: я принадлежу ему. Несмотря на его слова. — Её глаза вернулись ко мне. — Я понимаю твою одержимость. Желание сделать его своим.
Она резко схватила меня за подбородок, ногти впились в кожу щёк:
— Но он не твой. Никогда не был. И никогда не будет. Так что, чтобы было ясно: ты не придёшь на церемонию соединения. Пока остальные атлантийцы будут находить своих пар, ты даже не подойдёшь близко к храму. Ты будешь надёжно заперта во дворце, вероятно, удовлетворяя себя, улавливая лишь остатки похоти, исходящей от ритуала. Но Дрейвина ты не увидишь. И знаешь почему?
Она ждала ответа, но мой голос подвёл меня. Вместо этого я сплюнула ей в лицо. Я ожидала пощёчины — и она пришла, оглушающей волной боли, отбрасывая меня вбок. Мелиса поднялась и призвала воду, чтобы умыться, но никакая вода не могла смыть выражение праведной злобы с её лица.