Русский литературный авангард и психоанализ в контексте интеллектуальной культуры Серебряного века: читать начало книги онлайн

В рамках нашей темы особый интерес представляют исследования, использующие психоаналитический подход к изучению литературного творчества (так называемое психоаналитическое литературоведение), сформировавшийся в XX веке на границе клинической психологии и литературоведения в ряду прикладных гуманитарных дисциплин.

Грэм Фрэнкленд (Graham Frankland) [291] описал парадоксальный характер современного прикладного психоанализа и психоаналитического литературоведения. С одной стороны, научное сообщество ставит под сомнение «естественнонаучную репутацию» З. Фрейда, позиционировавшего свой метод как терапевтический (З. Фрейд, безусловно, относил себя к представителям естественных наук и лишь изредка практиковал психоаналитический метод в жанре литературоведческого исследования). Но именно привлекательность его литературоведческих опытов сделала психоанализ популярным. С другой стороны, современные литературные критики проявляют неизменный интерес именно к тем текстам З. Фрейда, в которых автор не касается непосредственно вопросов литературы [291, р. 117].

Действительно, принадлежащие З. Фрейду психоаналитические интерпретации известных литературных произведений ставились под сомнение как современниками, так и более поздними оппонентами его учения. Да, и сам З. Фрейд не уставал подчёркивать намеренно односторонний и гипотетический характер своих интерпретаций произведений мировой литературы и искусства. Так или иначе, психоаналитическое направление в литературоведении сложилось не без влияния работ З. Фрейда. Чрезвычайно мощной эта литературоведческая школа была в России в начале XX века. Однако Россия в силу исторических причин освоила психоанализ в гораздо меньшей степени, чем Западная Европа и США. Только в 1990-е годы психоанализ после долгого периода забвения вернулся в социокультурный и научно-образовательный контекст: стали возрождаться психоаналитические институты; переиздаются классические психоаналитические труды; появляются периодические издания психоаналитической направленности и популярная справочная, а также переводная литература, которая знакомит читателя с основами психоаналитической теории.

Тем не менее авторы и составители новейших учебных пособий по теории литературы и истории литературной критики часто игнорируют факт существования в России школы психоаналитического литературоведения. При всём том, что психоаналитические интерпретации произведений русской литературы, созданные в эпоху Серебряного века, часто отличаются односторонностью и тенденциозной категоричностью, они уже стали фактом истории отечественной литературной критики и литературоведения. Современное фундаментальное изучение психоаналитического дискурса отечественной культуры 1920-х годов позволит сделать необходимые концептуальные обобщения и выводы, а также, согласимся с современным учёным Н. И. Прохоровой, «будет способствовать сокращению объема литературоведческих работ, ссылаться на которые можно лишь как на научный курьёз» [175, с. 9].

Многостраничная монография американского учёного-слависта Д. Ранкур-Лаферьера «Русская литература и психоанализ» (2004) [183], объединившая в своём составе многолетние исследования автора по указанной теме, является незаменимым подспорьем для современных учёных, занимающихся изучением проблематики взаимодействия психоанализа и русской литературы. В книгу вошли работы, посвященные произведениям русской классической литературы – А. С. Пушкина, М. Ю. Лермонтова, Н. В. Гоголя, Ф. М. Достоевского, Л. Н. Толстого, А. И. Солженицына. Литературоведческий анализ проведён с использованием методов классического и неклассического психоанализа (М. Кляйн, Д.-В. Винникот, X. Кохут, М. Малер, Дж. Боулби и др.). Выводы и наблюдения учёного дают богатую пищу для размышлений, расширяют интерпретационные горизонты восприятия хрестоматийных литературных персонажей, таких как Евгений Онегин, Татьяна Ларина, Пьер Безухов и многие другие. В методологических разделах исследования дана характеристика развития психоаналитического литературоведения на Западе. Особый интерес в составе этого труда для нас представляет исследовательская работа, посвящённая психоаналитической интерпретации понятия «остранения» формалистов и приёма «затруднённой формы», детально обоснованные в ранних статьях В. Б. Шкловского. В дальнейшем мы остановимся на этой теме.

Другой американский ученый Мартин Миллер (Martin Miller) в одной из глав монографии «Фрейд и большевики» целенаправленно исследовал историю российского психоаналитического литературоведения [311]. Работу следует отнести к категории пионерских, так как в исследовании впервые специально затронута тема взаимодействия советской идеологии и фрейдизма в историческом контексте и обозначается сама проблема, требующая дальнейших научных решений. Разработка этого направления, привлечение к анализу архивных материалов и источников, безусловно, крайне актуальны для современной гуманитарной науки.

Кандидатская диссертация отечественного специалиста Н. И. Прохоровой «Влияние психоанализа на русское литературоведение и литературную критику 1920-х годов» является в определённом отношении работой обобщающего плана [175]. В исследовании представлена подробная характеристика влияния психоаналитической концепции на русскую литературную критику и литературоведение 1920-х годов. Исследователь успешно решает ряд, безусловно, важных задач. В работе определён круг источников, отражающих специфику русской литературной критики, связанной с психоанализом; исследованы основные черты истории отечественного психоанализа как части культурного контекста России 1920-х годов; раскрыто содержание оригинальных авторских терминов, а также специальных понятий, заимствованных русскими психоаналитиками из тезауруса клинического психоанализа. Методология отечественных психоаналитиков соотнесена с методологическим инструментарием западной психоаналитической традиции; описаны и систематизированы специфические методы и приемы психоаналитической интерпретации художественного текста, разработанные и применяемые русскими психоаналитиками 1920-х годов.

Современный диалог с З. Фрейдом в литературоведении сохраняет изначальную неоднозначность. В постструктуралистски ориентированных трудах переосмысливаются методы классического психоанализа, рассматриваются явления наррации, поэтики и интертекстуальных зависимостей.

Интересное преломление классическая и постклассическая психоаналитическая теория получила у российских учёных – в технике антропологического анализа словесной культуры В. А. Подороги [169–171], в «психоисторических» построениях литературы И. П. Смирнова [203], в психосемиотических исследованиях В. П. Руднева [191].

В. А. Подорога предпринял попытку современного философского осмысления психоанализа как антропологической теории, оказавшей исключительное влияние на европейскую культуру в XX веке. Ему принадлежит концептуальное рассмотрение поэтики абсурда обэриутов и ряда метафизических трактатов авторов, примыкавших к ОБЭРИУ – Л. С. Липавского, Я. С. Друскина. Феноменологический анализ обэриутских произведений, развёрнутый в контексте антропологической проблематики, приводит В. А. Подорогу к заключению об автокоммуникативном характере поэтики авторов этой группы [171].

И. П. Смирнов разработал критерии, позволяющие создать психоисторическое описание литературного процесса с использованием психоаналитической парадигмы. Методологически эти критерии восходят к фрейдовской теории психосексуального развития человека и сопутствующим ей психоаналитическим понятиям (Эдипов комплекс и комплекс кастрации), патографическим категориям (истерия, садизм, мазохизм и другие). В своей работе учёный предлагает уникальный синтез психоанализа, логики и истории культуры, основанием которого служит общий для этих дисциплин принцип – принцип замещения. И. П. Смирнов рассматривает психизм в качестве замещения действительно существующего мира воображаемым, а литературу как своего рода отражение субъективно желаемого мира автора, вытесненного в область бессознательного. В работе «Психодиахронологика. Психоистория русской литературы от романтизма до наших дней» [203] автор справедливо отмечает:

Психоистория культуры, по И. П. Смирнову, взятая в хронологических границах от XIX до XX в., выявляет для каждой эпохи характерный доминирующий психотип и логическую операцию, которая впоследствии становится целой системой. Аналитическое изучение таких психотипов учёный начинает с романтизма, уделяя особое внимание в работе рассмотрению творчества А. С. Пушкина, В. А. Жуковского, Н. В. Гоголя.

В романтизме, согласно И. П. Смирнову, доминирует иррефлексивный субъект, совершающий попытки постижения мирового смысла, что соответствует кастрационному характеру:

Кастрационную проблематику учёный усматривает в европейской культуре, начиная с мифа об оскоплении Кроносом Урана, и вплоть до искусства XX века. Однако в истории европейской культуры, отмечает И. П. Смирнов,

В эпоху реализма, согласно мысли учёного, доминирует эдипальная тенденция: «реалистический герой» всегда вступает в Эдипов конфликт с реальностью, его субъективная связь с миром крепка.

Интеллектуальная культура Серебряного века (в частности, в своей символистской ипостаси) представлена у И. П. Смирнова как истерическая, потому что её доминирующим психотипом является субъект, находящийся в поисках и не находящий объекта.

Отрицающий объективную реальность психотип свойствен авангарду, поэтому новаторское искусство исследователь ассоциирует с агрессивными (садомазохистскими) тенденциями, направленными на разрушение объекта и субъекта.

Наконец, постмодернизм И. П. Смирнов вслед за К. Лэшем (C. Lasch) [306], А. Лоуэном (A. Lowen) [308], Л. Хaтчен (L. Hutcheon) [298] трактует как воплощение нарциссического и шизоидного психотипов, стремящихся к взаимному слиянию. Таким образом, в постмодернистской литературе устанавливается субъект-объектное недифференцированное, заново обретаемое равновесие.

И. П. Смирнов формулирует рабочую гипотезу об обратном соответствии филогенеза онтогенезу. Историческая последовательность эпох и психотипов (филогенез культуры) находится в обратном отношении к онтогенезу отдельной личности. Развитие культуры проходит те же фазы развития, что и человек, только в обратном порядке. Так, согласно теории психосексуального развития З. Фрейда, 1) первичный нарциссизм соединяется впоследствии с шизоидностью, затем наступает 2) садомазохистский период, который характеризуется первоначальным самоотрицанием и впоследствии нигилистическим отвержением всего мира. Наконец, последовательно сменяют друг друга 3) истерико-обсессивная, 4) эдипальная и 5) кастрационная фазы. В истории литературы этим фазам психического развития человека соответствуют следующие друг за другом, с конца к началу, художественные направления: 1) постмодернизм, 2) авангард, 3) символизм, 4) реализм и 5) романтизм. Таким образом, литературный процесс предстаёт как отражение истории психизма:

Сформулированную И. П. Смирновым закономерность можно представить в виде таблицы:

Нетрудно заметить, что при определении психотипа литературной эпохи И. П. Смирнов ориентируется на принцип субъект-объектной организации литературного дискурса. Разный тип взаимодействия между субъектом и объектом отражает особенности психосексуальных фаз в развития человека. Достоинством рассматриваемого труда является чёткая дифференциация этих фаз и основанная на ней психодиахронологическая концепция развития литературы. Возможно, упущением работы является отсутствие развёрнутых культурологических обобщений, а также стремление автора привести рассматриваемый им обширный литературный материал в соответствие с заранее подготовленной концептуальной схемой. В. П. Раков вполне справедливо сетует на этот факт в замечательном труде «Меон и стиль» (2010) [180], находя в данном обстоятельстве методологическую проблему современного литературоведения в целом:

Мы не будем столь категоричны в оценке эвристически продуктивного исследования И. П. Смирнова, но указанный выше методологический упрёк, безусловно, принимаем к сведению и учитываем в своей работе (в которой, так или иначе, поставлены иные, не «психодиагностические», задачи).

Психоаналитический подход к изучению истории русской литературы декларируется и частично используется в работах В. П. Руднева (сам учёный называет свой подход «психосемиотическим»). В исследовании «Характеры и расстройства личности. Патография и метапсихология» [191] рассматриваются психические особенности авторов в метапсихологическом аспекте с использованием метода патографии, т. е. «изучения того, как особенности психопатологии отражены в тексте – в данном случае в художественном тексте, или дискурсе» [191, c. 6].

Концепция работы В. П. Руднева заключается в том, что между творческой личностью, обладающей определённым психическим складом (циклоидный, эпилептоидный, истерический, психастенический, ананкастический, шизоидный) и реальностью выстраивается механизм защиты (вытеснение, изоляция, отрицание, интроекция, проекция и идентификация), который искажает воспринимаемую действительность, но в результате этого адаптирует личность к жизненным обстоятельствам. Изучение таких механизмов в качестве феноменов, представленных в литературных произведениях, – основная исследовательская задача учёного.

В. П. Руднев проводит типологизацию литературного процесса, выделяя в нём стадии, каждая из которых определяется параноидальной, либо депрессивной, установкой. Шесть механизмов защиты могут трансформироваться сообразно этим установкам:

В истории литературы, по В. П. Рудневу, эти стадии чередуются. Литературный процесс, таким образом, изучается не столько психоаналитически, сколько в психиатрическом ракурсе. Может создаться впечатление, что литературные произведения выступают только лишь в качестве иллюстрации для изучения психиатрических диагнозов [321].

Уникальный исследовательский опыт использования психоаналитической методологии в целях изучения культурных феноменов представлен в работах современного автора Е. В. Улыбиной. Так, в исследовании «Страх и смерть желания» (М., 2003) [214] рассматривается процесс трансформации концепта желание в историко-культурном пространстве.

С психоаналитической точки зрения, приближенной к теории Ж. Лакана, Е. В. Улыбина рассматривает ряд произведений отечественной и мировой литературы (классической и современной). В этом же контексте теория психоанализа соотнесена с известным направлением отечественной психологии, представленным именами Л. С. Выготского и А. Н. Леонтьева. Возможность такого сопоставления объясняется автором общей для этих направлений психологической мысли проблемой знакового опосредования сознания.

Особый интерес в контексте нашей темы представляет сопоставление концепции «чужого слова», теории диалога и понятия карнавализации у М. М. Бахтина с психоаналитическими идеями Ж. Лакана. Е. В. Улыбина находит буквальные совпадения и указывает на принципиальные различия между парадигмами двух учёных. Исследователь описывает и анализирует варианты отношений между желанием и словом, субъектом и культурой, воспроизводящие различные формы функционирования сознания, разные степени утраты субъекта. На основе сравнительного анализа делается вывод о свойственной современной культуре тенденции к инцестуозной деформации (в частности, в феномене рекламы), которая объясняется подвижным характером парадигмальных связей между субъектом и объектом.