Больше чем смерть: Сад времени. Неадертальская планета. На белой полосе: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Как я уже сказал, они пришли из корабля. И это конечный вывод, это мое мнение как очевидное, — произнося это, Эйнсон обвел воинственным взглядом аудиторию; когда он встретился глазами с Латтимором, тот заговорил:

— Я бы сказал, у них есть признаки морских животных, исключительно как непрофессионал конечно.

— Возможно, они водные на своей собственной планете, но это не может иметь никакого отношения к тому, что они делали на Клементине, — сказал Эйнсон. — Что бы вы ни говорили, их корабль — это космический корабль, а следовательно, у нас в руках разумные существа.

Михали пришел к нему на помощь и объявил следующий доклад, но было очевидно, что вотум недоверия был выражен главному исследователю Эйнсону.

Глава 7

Солнце, подчиняясь неумолимому закону природы, уплывало за горизонт в свои покои. В это время сэр Михали Пацтор, надев свой обеденный костюм, вышел встречать приглашенного на обед гостя.

Минул уже месяц с того дня, когда произошло это печально памятное собрание в зоопарке, где Брюс Эйнсон получил своего рода интеллектуальную пощечину.

И ситуация с тех пор вряд ли изменилась к лучшему. Доктор Бод ли Темпл записал огромное количество фонем, Произносимых инопланетянами, но ни одной из них не был найден точный эквивалент в английском языке. Латтимор развил и конкретизировал в различных печатных изданиях свою точку зрения, которую он высказывал на том собрании. Джералд Боун — предательски, как считал Пацтор, — написал об этом собрании злобную сатирическую заметку для журнала «Панч».

Однако это все мелочи. Главное то, что дело не двигалось с места. Не двигалось главным образом потому, что инопланетяне, запертые в своей гигиенической клетке, не проявляли к людям никакого интереса и не выражали никакого желания вступить с ними в контакт. Их недружелюбие имело отрицательное воздействие на людей, работающих с ними, время от времени гнетущая тишина в помещении нарушалась взрывами жалобных сентенций, как будто эти люди, подобно коммунисту-миллионеру, ощущали потребность объяснить кое-какие деликатные моменты в своей деятельности.

Безразличие инопланетян к людям вызывало сильное раздражение и у обычных посетителей зоопарка.

Инопланетянин, обладающий интеллектом, — неважно, какую он имел внешнюю форму, — мог бы вызвать обильный интерес у человека разумного — homo sapiens. Общение с ним отвлекало бы человека от мрачных мыслей о мировых катаклизмах, о проигрываемой войне с Бразилией, о резко возросших налогах — следствии войн и возросших межпланетных перевозок. Постепенно толпы людей, стоявшие часами в очереди, чтобы посмотреть на инопланетян, к полудню стали редеть (и действительно, пришельцы почти не двигались и внешне мало отличались от земных бегемотов, да к тому же им нельзя было бросать орехи — а вдруг окажется, что это совершенно разумное существо). И люди опять потянулись к вольеру номер III, где содержались животные — обитатели Солнечной системы, которые ежечасно предавались групповым совокуплениям.

Так получилось, что Пацтор подумал о совокуплении как раз в тот момент, когда он проводил в свою скромную столовую свою гостью, миссис Хилари Вархун; во всяком случае, если не думал, то вспоминал со странной улыбкой, каким фантазиям он предавался за полчаса до прихода миссис Вархун. Но нет, не так сильно на него подействовали чары этой женщины, да и мистер Вархун, по слухам, был слишком влиятельным и мстительным человеком. К тому же сэр Михали не чувствовал в себе достаточного потенциала, чтобы решиться сорвать этот запретный плод, хотя слово «запретный» и является одним из наиболее заманчивых в английском языке.

Она села за стол и перевела дух.

— Как приятно хоть немного расслабиться. У меня сегодня был отвратительный день.

— Много суеты?

— Я проделала большую работу. Но я ничего не довела до конца. Я испытываю гнетущее ощущение провала.

— Ты, Хилари? Ты вовсе не походишь на неудачника.

— Я имела в виду не столько в личном плане, сколько в общечеловеческом. Хочешь, чтобы я поразмышляла вслух на эту тему? Я бы хотела поразмыслить вслух.

Он вскинул руки в шутливом протесте:

— Я всегда считал, что цивилизованное общение подразумевает поощрение собеседника к высказыванию вслух. И я всегда с неизменным интересом слушаю тебя.

На столе стояли три шаровидные духовки для приготовления пищи. Как только она начала говорить, он открыл холодильник, стоявший по правую руку от него, и начал перекладывать его содержимое в эти духовки: на первое будет подан лосось из Женевского озера, затем бифштекс из мяса антилопы канны, доставленного этим утром из Кении, с гарниром из экзотической спаржи, выращиваемой на Венере.

— Когда я говорю о своем ощущении всеобщего провала, — сказала миссис Вархун, усиленно налегая на сухое шерри, — я отлично осознаю, что это звучит довольно претенциозно. «Кто я такой, чтобы противопоставлять себя столь многим?» — как однажды сказал Шоу, правда, в другом контексте. Просто встает все та же старая проблема определений; которая с появлением этих инопланетян предстала в новом драматическом ракурсе. Вероятно, мы не сможем наладить с ними контакт, пока не договоримся между собой, каковы же основные признаки цивилизации. И не надо изображать учтивость на своем лице, Михали, я знаю, что в понятие цивилизации не входят обычаи лениво дремать в куче собственных экскрементов — а впрочем, будь здесь сейчас какой-нибудь гуру, он, возможно, доказал бы обратное.

Возьми любой критерий, которым мы определяем уровень цивилизации, и ты увидишь, что с точки зрения разных культур он обладает существенными недостатками. Например, такая проблема, как преступность. Более столетия минуло с тех пор, как мы осознали, что преступление — это симптом душевного или телесного заболевания. И как только мы этим стали руководствоваться в своей практической деятельности, уровень преступности впервые упал до очень низкой отметки. А ведь когда-то, несмотря на довольно высокий уровень развития цивилизации, пожизненное заключение было обычным делом, головы летели, как лепестки. Конечно, доброта, или там сочувствие, или милосердие — это еще не признаки цивилизации, хотя война и убийство — это явные признаки ее недостатка.

Что же касается искусства, которое мы так нежно лелеем, то все прекрасное не было чуждо и доисторическому человеку.

— Эти аргументы мне знакомы со студенческой скамьи, — сказал сэр Михали, подавая лосося на стол. — И тем не менее мы готовим пищу и едим согласно строгим правилам, пользуясь специальной кухонной утварью. — Он налил еще вина. — Мы все ещё выбираем свои любимые вина и судим и рядим, руководствуясь этим выбором. — Он придвинул ей плетеное блюдо, полное теплых хрустящих булочек. — И мы еще все сидим вместе, мужчина и женщина, и просто беседуем.

— Я не отрицаю, Михали, что у тебя отличный стол и ты не уложил меня пока прямо на пол. Но все эти яства — и это не простые слова — просто анахронизм. Правительство, мягко говоря, не приветствует употребление подобной пищи и всячески пропагандирует новые, безвредные, полученные искусственным путем продукты питания и напитки. Кроме того, все, чем ты меня сейчас потчуешь, это конечный результат целого ряда процессов, имеющих лишь отдаленное отношение к настоящей цивилизации, я имею в виду рыбаков, надрывающих спину в своих лодках, фермеров, поливающих потом свои пастбища, рыболовный крючок во рту рыбы, выстрел в голову животного, организации, которые занимаются разделкой, консервированием, упаковкой, транспортировкой и финансами, — Михали, ты просто смеешься надо мной!

— Хо-хо! Ты говоришь об этой довольно четкой организации без всякого почтения. Я же приветствую организованность. Да здравствует организованность! И позволь мне напомнить тебе, что новые пищевые синтетические культуры — это великолепный результат той самой организованности. В прошлом столетии, как ты сама говоришь, людям не по душе были тюрьмы, тем не менее они существовали; в этом столетии мы стали организованными, и у нас нет больше тюрем. И в прошлом столетии люди ненавидели войну, однако они развязали три войны мирового масштаба в 1914, 1939 и 1969 годах; в этом столетии мы организовались и теперь ведем наши войны на Хароне, самой отдаленной планете, не нанося вреда Земле. Если это не цивилизация, то во всяком случае неплохой ее суррогат, и я с готовностью это принимаю.

— Что мы все и делаем. Иначе как суррогатом это и не может быть, суррогатом для нужд человека. Заметь, что бы мы ни делали, все это за счет кого-либо или чего-либо.

— Я с благодарностью принимаю их жертвы. Как тебе лучше сделать бифштекс?

— Пожарь его подольше, пожалуйста. Я содрогаюсь от мысли, что это настоящие плоть и кровь какого-то животного. Все, что я пытаюсь сказать, это то, что наша цивилизация, видимо, основана не на подробностях и добродетелях наших, а на наших пороках: на страхе — если не на нашем собственном, то на страхе других людей — или на жадности. Можно, я налью тебе еще вина? И не исключено, что у других разумных существ совершенно иное представление о цивилизации. Быть может, оно основано у них на сочувствии к другим формам жизни, сопереживании с ними, гармоничном сосуществовании. Возможно, эти инопланетяне…