– Нет, в сущности, я обычный мальчишка.
Шесть долгих лет закончились, и два совершенно обычных мальчишки медленно вышли из школьных ворот. Там они остановились и какое-то мгновение смотрели друг на друга, а потом Маркус поднял голову и крикнул так громко, что его услышали двести учеников и четырнадцать учителей:
– Ура-а-а!
– Тебе письмо, – сказал Монс.
– Все, – сказал Маркус, – я свободен. Четырнадцать бутербродов с клубничным вареньем, одиннадцать стаканов какао и шестнадцать мороженых!
– Из Америки, – сказал Монс. – Не знал, что ты переписываешься с кем-то в Америке, Маркус.
Маркус, который уже направился на кухню опустошать холодильник, остановился:
– А?
– Вот. На конверте не указан отправитель. Как ты думаешь, кто это?
– Думаю, кто-то из Америки, – ответил Маркус и понял, что краснеет так, как никогда в жизни еще не краснел.
Он выхватил письмо и устремился в свою комнату, там он вскрыл конверт, прочел подпись, рухнул на стул и снова встал, не заметив, ударился или нет.
– Тебе поесть приготовить? – крикнул отец.
– Я не хочу есть, – Маркус попытался крикнуть в ответ, но крик больше напоминал стон.
– Без еды и без питья человеку нет житья! – раздалось из гостиной, но Маркус не слышал.
Никаких сомнений. В конверте с письмом лежала Диана Мортенсен, улыбавшаяся ему с фотографии. Он дышал, как паровоз, читая:
Дорогой Маркус Симонсен!
Пишу, чтобы поблагодарить Вас за Ваше письмо. Я получаю много писем: письма от подростков-фанатов, письма от старикашек и письма с предложением выйти замуж. (Подумайте только! Мне, крошке, предлагают выйти замуж!!!) Но Ваше письмо было особенным. Не только потому, что оно пришло с моей родины, а я обожаю норвежские горы, но и потому, что я прочла между строк, что Вы – один из немногих, кто может меня понять. Да, я в самом деле одинока, но об этом мало кто знает. Большинство думает, что я жесткая и холодная, но где-то в глубине я по-прежнему маленькая румяная девочка, которая, исполненная надежд, покинула маму с папой и всех друзей, чтобы покорить Голливуд и весь мир. Да, дорогой Маркус Симонсен. Я – Золушка, но где же мой принц? У кого моя вторая хрустальная туфелька? Еще раз большое-пребольшое спасибо за Ваше письмо. Оно согрело.
Всего доброго, Диана Мортенсен
P. S. Я послала фотографию с автографом, о котором Вы просили. Вы наверняка еще женитесь, но никто лучше меня не знает, как трудно найти правильного человека. Так много хотелось бы мне написать, но ко мне через полчаса должен прийти парикмахер. Придется ограничиться тем, что близкие говорят, что у меня есть чувство юмора, а мой любимый писатель – Уильям Шекспир. Я мечтаю сыграть в «Ромео и Джульетте». Подумайте только – я, глупышка, в роли Джульетты! Еще раз спасибо.
Диана
– Вот – пять бутербродов, – сказал Монс, который зашел в комнату как раз после того, как Маркус запихнул письмо и фотографию в карман. – Могу сделать еще одиннадцать после того, как ты съешь эти, если ты… Маркус, что случилось?
Маркус замер на краю кровати. Он уже не был красным как помидор, он был очень бледен. Глаза округлились, взгляд застыл, и дыхание стало тяжелым.
– Ничего, – прошептал Маркус. – Всё в порядке. – Он откашлялся и попытался говорить естественно. – Всё очень даже хорошо. В сущности.
Чтобы подчеркнуть, что всё в порядке, он добавил:
– А у тебя как дела, папа?
Он постарался говорить совершенно нормальным голосом, но перешел на фальцет помимо своей воли.
Монс удивленно посмотрел на него, Маркус слабо улыбнулся.
– Кажется, у меня начал ломаться голос, – пропищал он. – М-да, пожалуй, мне лучше пройтись.
Он медленно пошел к двери, пытаясь насвистывать. Свист прозвучал как шипение гуся.
– Ты куда?