Поляки в Пермском крае: очерки истории и этнографии: читать начало книги онлайн

Ссыльные, живущие в Кунгуре, чаще всего оставались невостребованными (29 чел.), но были и те, кто трудился – главным образом на черных работах (15 чел.). Разными работами занимались три человека, еще трое состояли в услужении. Остальные, по-видимому, использовали для приобретения средств к существованию навыки, приобретенные на родине. Так, четверо служили письмоводителями, что не удивительно, т. к. среди ссыльных было много грамотных людей. Двое занимались клейным и красильным ремеслом, по одному – малярным и столярным делом, были также один фельдшер и один виноторговец¹⁰⁹.

Трудно выявить четкую закономерность между сословным и материальным положением сосланных и выплатой им содержания от государства, или между теми, кто выполнял какие-либо работы, и теми, кто не имел занятия. Так, среди тех, кто ничем не был занят, дворян и не дворян было поровну. То есть, по-видимому, необходимость в работе не определялась сословным положением. Также она не диктовалась впрямую потребностью обеспечить свое существование. Среди неработающих были и те, кто получал содержание, и те, кто его не получал, однако число тех, кто имел содержание, было несколько больше (соответственно, 17 и 9 чел.) Содержание выплачивалось также представителям всех сословий. То же можно сказать и об отсутствии денег: среди тех, кто не получал денег от казны, было дворян – 11, не дворян – 21. По-видимому, положение не дворян и дворян в ссылке было примерно одинаковое, т. к. почти все они были лишены прав состояния. Среди дворян встречались и такие, кто занимался «черными работами»: их было 7 человек – почти столько же, сколько представителей других сословий, занятых тем же (8 чел.). Причем такую работу полностью вынужденной назвать сложно, поскольку ею занимались как те, кто не имел содержания (10 чел.), так и имеющие содержание (5 чел.)¹¹⁰. Существует вероятность того, что работы распределялись властями без учета пожеланий, но с учетом специальности, приобретенной ссыльными на родине.

Само содержание ссыльных заметно различалось. Из 64 ссыльных, о которых мы имеем подробные сведения, половина (32 чел.) вообще не получали содержания от государства. Содержание остальных также было различным. 12 человек получали по 6 коп. в сутки, 9 человек – по 10 коп. Это так называемая арестантская дача. Четверо получали по 15 коп. в сутки. 8 человек имели максимальное содержание – им полагалось по 1 руб. 20 коп. на аренду жилья плюс 15 коп. в сутки. Причины, по которым отдельным лицам выделялись деньги на наем квартиры, исследователям установить не удалось. Возможно, оставшиеся по своим материальным возможностям были способны сами оплачивать наемное жилье, а, возможно, они жили в каких-то общих специальных помещениях. Интересно, что у четверых в течение двух лет был изменен размер содержания в сторону увеличения – например, вместо 6 коп. им стали платить 10 коп. или вместо 10 коп – 15 коп.¹¹¹

Однако денег, выделяемых государством, сосланным не хватало на жизнь, и им приходилось брать в долг у местных жителей. В этом отношении показателен пример Владислава Романовского. Он не заплатил по счетам в лавках кунгурских торговцев: Якову Абрамовичу он задолжал 10 руб., Хватову – 7 руб., Ефиму Петровичу Мусрикову – 5 руб., Василию Елтышеву – 12 руб., в кунгурскую аптеку – 3 руб., всего 37 руб. Романовский заявил, что не в состоянии уплатить, но обещал, что со временем вернет деньги, когда они будут взысканы с его поместья в Ковенской губернии. Возможно, такие расходы были связаны с привычкой к определенному стилю жизни, от которого было трудно отвыкнуть и в ссылке¹¹².

Заметно отличалось положение чиновников Царства Польского, которым платили половинное жалование. В случае смерти кого-либо из чиновников необходимо было немедленно сообщить в управление полиции, чтобы та уведомила местное уездное казначейство и палату для своевременного прекращения производства жалования. Чиновников на половинном жаловании в Кунгуре было немного: Сигизмунд Лащинский, Карл Борецкий, Адам Лащинский, Юлиан Новосельский, Георгий Бертольд¹¹³.

Государство также снабжало деньгами и пайками пересыльных, отправляющихся в Сибирь, – например, такую помощь получили Геншель, Заханчевский и Вершбицкий¹¹⁴.

Поведение ссыльных строго и четко регламентировалось, вплоть до мельчайших деталей. 25 ноября 1863 г. было направлено предписание о том, что всем сосланным в Кунгур полякам запрещено носить траур. Полицейское управление предписывает наблюдать за точным исполнением этой подписки и в случае нарушения таковой тотчас донести в управление¹¹⁵. Контролировалось не только поведение ссыльных, но их переписка. Все письма на имя ссыльных просматривали в канцелярии губернатора. Кроме того, все поднадзорные обязаны были отмечаться в управлении каждый субботний день¹¹⁶.

Некоторым полякам после отбывания срока наказания разрешали вернуться в Польшу или другие районы Западного края. Так, Владислав Мицкевич получил разрешение отправиться в Царство Польское 29 сентября 1867 г.¹¹⁷, получил такое разрешение и Телефаст Шимкевич, а Николай Арцишевский и Владислав Богданович вернулись в Варшаву в марте 1888 г.¹¹⁸

Ссыльных постоянно перераспределяли по губернии, переводя из Кунгура в Чердынь, Соликамск и другие, более отдаленные города. Так, 28 сентября 1867 г. кунгурский уездный исправник получил предписание: на основании распоряжения господина Министра внутренних дел всех политических преступников, находящихся под надзором полиции в Кунгуре и не имеющих разрешения вернуться в Царство Польское, немедленно выслать в Чердынь и Верхотурье¹¹⁹. Случалось, что сами ссыльные ходатайствовали о своем переводе в другие города. Политические преступники Александр Шмидт и Викентий Мисевич ходатайствовали о переселении в Шадринск или Красноуфимск, но разрешения не получили¹²⁰. Брониславу Соболевскому, наоборот, не разрешили остаться в Кунгуре – он был направлен в Верхотурье¹²¹. Туда же был отослан Карл Отрошкевич. Большинство арестантов были направлены в Чердынь, Соликамск и Верхотурье¹²². Однако в определенных обстоятельствах отправка ссыльных могла быть отложена: так, арестант Соболевский перед отправкой в Чердынь задержался в Кунгуре в связи с болезнью, а у арестанта Соболевского, пунктом назначения которого было Верхотурье, заболела жена¹²³.

Несмотря на амнистии и окончание срока пребывания в ссылке, не все поляки стремились уехать обратно на родину. Вследствие быстрого развития восточных регионов страны, в отличие от западных областей, здесь всегда недоставало добросовестных и образованных работников. Не найдя подходящей работы в Польше, некоторые бывшие ссыльные возвращались в глубь России ради успешной карьеры и заработка. Например, помещик из Гродненской губернии, бывший губернский секретарь Э. М. Онхимовский направил прошение: «28.09.1867 г. Просит помещик Гродненской губернии, губернский секретарь Эдмунд Маврикий сын Онхимовский, а в чем мое прошение – тому следующие пункты. 24 августа текущего года я подал на имя его Превосходительства, начальника Пермской губернии прошение о дозволении мне, сколько пожелаю, остаться в Кунгуре, основываясь на высочайшем указе 1865 г., т. к. я исполнил волю правительства, продал уже в Западном крае свое имение и, согласно такового высочайшего указа, взамен завелся хозяйством в Кунгуре. В прошении же к его Превосходительству начальнику Пермской губернии от 24 августа я прибавил, чтобы, в случае невозможности удовлетворения моему желанию, дозволено мне было с таковым же прошением обратиться к господину Министру Внутренних дел, желая теперь ускорения в удовлетворении законной моей просьбы всеподданнейше прошу…»¹²⁴. В октябре 1867 г. ему дозволено было остаться на жительство в Кунгуре, где он стал заниматься торговлей. К нему добровольно приехала жена Констанция, 27 лет, с дочерью Иозефой 4 лет. Так же добровольно с ними приехала из Могилевской губернии служанка Анастасия Яковлевна Шерьковская¹²⁵. Скорее всего, позднее Онхимовский вместе с семьей перебрался в Пермь, как и другие ссыльные, оставшиеся в крае.

Большинство поляков, попадая в ссылку, прекращали революционную деятельность. Все попытки обвинить их в каких-то протестных действиях, как это было с П. Сцегенным, при расследовании оказывались лишь домыслами местной полиции, опасавшейся «крамольных» настроений ссыльных. В ГАПК сохранилось дело политических преступников Крупского, Балакшина и Некрасова. Ссыльный российский студент Балакшин совместно с польским ссыльным Крупским бежали из-под ареста из Тобольской губернии и были пойманы только в г. Осе Пермской губернии. Под предлогом деятельности во имя «Центрального Комитета Русского народа», члены которого имели намерение сделать в России республику по примеру Американских Штатов, молодые люди и бежали из Сибири в Казань, где находился штаб этой организации. О личности Крупского стало известно, что «Крупский, прибывши из Австрии в Варшаву в декабре 1860 г., был предан военному суду за то, что, предложив свои услуги Варшавской Полиции быть ее агентом, старался ввести оную в заблуждение, составлял возмутительные воззвания и приклеивал оныя на улицах, писал безыменные письма и ложно доносил, что знает о существовании тайного общества, для которого, как сказал впоследствии, сам составлял статут. За эти преступления в октябре 1861 г. Крупский был приговорен к лишению всех прав состояния и ссылке в Сибирь на поселение»¹²⁶. При проведении следствия и после разоблачения преступники во всем сознались, и оказалось, что политическое значение деятельности не только не подтвердилось, но оказалось совершенно ложным и что побегом Крупского руководило одно желание – вернуться на родину.

Интересно и донесение о существовании в г. Чердыни Польской антиправительственной партии в 1880–1881 гг. Губернский секретарь г. Чердыни Петр Белдыцкий в письме от 28 мая 1880 г. сообщает о существующей в городе польской партии, враждебной правительству. На самом деле все преступные намерения злоумышленников оказались домыслами самого Петра Белдыцкого, который по разным причинам испытывал неприязнь к живущим в Чердыни ссыльным полякам. Среди причин можно назвать национальный признак, государственную пропаганду против поляков-бунтарей, зависть и т. д.

Начальник пермского губернского жандармского управления, докладывая губернатору о необоснованности этого дела, отмечает, что «…не имеет никаких фактов к положительному обвинению которого-нибудь из упомянутых лиц (поляков г. Чердыни. – Авт.) как в политической неблагонадежности, так и в неприязненных действиях к существующему правительству, и если он и обратил на них своими письмами внимание высшего губернского начальства, то потому только, что выше означенные лица позволяют себе высказывания, по его личному мнению, либерального суждения, что характеризует их как людей неблагонамеренных, но о чем именно они высказывались с либеральной точки зрения, того Белдыцкий не упомнит»127. В дополнении значится: «Белдыцкий человек крайне неспокойного характера, и можно допустить, что письма его к г-ну Начальнику губернии и к Управляющему Палатою государственных имуществ вызваны лишь только враждебными, по разным причинам, отношениями Белдыцкого к Мостицкому, Мочинскому, Шимкевичу и др. Что же касается до польской партии, о коей очень много говорит Белдыцкий в своих письмах, то она так же фиктивна, как и неблагонадежность в политическом отношении указанных Белдыцким лиц. Если лица польской национальности, проживающие в г. Чердыни, огруппировываются в свой кружок, то это явление общее и из этого еще нельзя усмотреть ничего антиправительственного»128.

Единственным примером участия поляков в революционном движении в Пермской губернии может послужить деятельность Исидора Войцвилло. Его отец Станислав Войцвилло был сослан в Иркутск, а затем в Пермь за участие в восстании 1863–1864 гг. Сам Исидор еще в начале XX в. вступил в кружок марксистов-самообразованцев. В 1906 г. И. Войцвилло был заключен в пермскую тюрьму «за принадлежность к боевой организации» и «за хранение преступных воззваний». Начальник пермской полиции считал действия Исидора «весьма вредными для общественного порядка и спокойствия». После ссылки в Вологду Исидор Войцвилло вернулся в Пермь уже сознательным революционером и жил под именем Эдуарда Константиновича Модзалевского. С началом Первой мировой войны Войцвилло, спасаясь от мобилизации, уехал в Ташкент, позже воевал в РККА и умер от болезней в первые годы советской власти¹²⁹. Как видно, революционные взгляды Войцвилло сформировались уже в России, причем на базе идеологии российской социал-демократии, а не национально-освободительного движения поляков. Поэтому его деятельность не связана с его происхождением, и говорить о ее корнях, связанных с восстаниями 1863–1864 гг., не приходится.

Таким образом, мы видим, что фактов участия поляков в антиправительственной деятельности намного меньше, чем фактов о подозрении поляков в этом. Скорее всего, в ссылке поляки переходили к мирной жизни, больше внимания уделяя духовной свободе, чем политической. Во всяком случае, никаких ограничений в религиозной деятельности они, живя в ссылке, не встречали.

Переселяясь в глубь России, поляки продолжали сохранять традиции и культуру своего народа. В начале 1860-х гг. в Перми начинает оформляться польская библиотека (часть ее до сих пор хранится в Пермской краевой библиотеке имени Горького). Ее создание тесно связано с польскими ссыльными в г. Пермь¹³⁰. Неоднократно отмечался и вклад ссыльных поляков в развитие культуры и образования Пермского Прикамья.

После 1870 г. массовый приток поляков на восток, в том числе и в Пермскую губернию, прекратился. Однако последнее отправление ссыльных поляков на восток страны произошло в июле 1880 г.¹³¹ С конца 1960-х гг. начинается и завершение для отдельных поляков их ссылки в Пермской губернии. На основании Высочайшего указа от 17 мая 1867 г. 26 лицам, находящимся под надзором полиции в Пермской губернии, был позволен выезд в Царство Польское. Однако в документах канцелярии пермского губернатора за 1874 г. среди лиц, состоящих под надзором полиции в городах и уездах Пермской губернии, продолжают фигурировать ссыльные поляки¹³². Отмечены ссыльные поляки и в отчетах 1880-х гг.¹³³ Кроме того, в этот период в Прикамье появляются и поляки, участники восстания, переведенные из Сибири и также находящиеся под надзором пермской полиции. Оставались в России и те многочисленные ссыльные, которые ранее предпринимали попытки бежать, участвовали в бунтах заключенных и были осуждены повторно. Будучи причисленными и к категории уголовных ссыльных, они не могли воспользоваться амнистиями, касающимися политических ссыльных¹³⁴. Польская ссылка в Пермской губернии участников восстания 1863–1864 гг. заканчивается в начале 1890-х гг. Циркуляры Департамента полиции и пермского губернатора и рапорты уездных исправников 1894–1895 гг. отмечают, что в 12 уездах Пермской губернии лиц, «отбывающих наказание за участие в польских восстаниях 1863 г.», нет¹³⁵.

Однако и в последующие периоды в Пермской губернии находились сосланные поляки. В пермских архивах, в частности, сохранились документы о высланных в Пермь участниках политических демонстраций 1894 г. в г. Варшаве¹³⁶. Канцелярия варшавского генерал-губернатора в июле 1894 г. обращается к пермскому губернатору: «Господин Министр Внутренних дел, по рассмотрении в особом Совещании, образованном согласно 34 статье Положения об охране, обстоятельстве дела о 160 лицах, арестованных за участие в политической демонстрации 5 Апреля сего года в г. Варшаве, постановил: выслать этих лиц под гласный надзор полиции, на срок от двух до пяти лет, в губернии, для этого назначенные, по избранию самих высланных. В числе губерний этих значится и Пермская, которую избрали лица, поименованные в прилагаемом при сем списке, кои подлежат отдаче под уполномоченный надзор полиции на срок, показанный в том же списке…»¹³⁷.

Среди высланных значатся студент, сын чиновника Петр Зенон Викентьев-Чернявский, дворянин Генрих-Антон Казимиров Жмигродский, студент Варшавского университета, мещанин Иван-Евгений Феликсов Гнус, дворянка В. И. Бригевич¹³⁸.

В сопроводительных документах на студента И. Ф. Гнуса отмечено: «Принимавший участие в политической демонстрации, состоявшейся 5 Апреля сего года в г. Варшаве, мещанин Иван-Евгений Феликсов Гнус по распоряжению Господина и. д. Варшавского Генерал-Губернатора подвергнут был аресту на 3 месяца и затем на основании утвержденного 4 июня 1894 г. Господином Министром Внутренних Дел постановления Особого Совещания, образованного согласно 34 ст. Положения об охране, подлежит высылке, по собственному его выбору, в Пермскую губернию, под гласный надзор полиции на два года. Вследствие вышеизложенного, названный Гнус 12-го сего июля снабжен проходным свидетельством за № 3174, для следования прямым путем и безостановочно до места назначения. Сообщая об этом Вашему Превосходительству на зависящее распоряжение, имею честь препроводить при сем принадлежащие Гнусу документы числом пять для вручения по принадлежности; о последующем же не отказать меня уведомить, с возвратом упомянутого проходного свидетельства…»¹³⁹. Имеются многочисленные свидетельства об обращении ссыльных поляков за материальной помощью к властям в виде пособий. В частности, в фондах канцелярии губернатора отложились прошения ссыльных поляков о материальной помощи. «Генрих-Антон Казимиров Жмигродский, дворянин, на два года. Отправлен в г. Шадринск, просит пособие. Служит на винокуренном заводе наследников Поклевских-Козелл, получает жалование 25 руб. в месяц», – сообщается в одном из писем¹⁴⁰. В другом деле приводится информация, что «…сын чиновника Петр-Зенон Викентьев Чернявский… отправлен в Екатеринбург. Тоже просит пособие… Родители умерли, имущество не оставили. Имеет занятие в конторе Торгового Дома братьев Поклевских-Козелл в качестве писца с жалованьем 25 руб. в месяц»¹⁴¹.

Прошение о помощи в канцелярию губернатора поступило и от ссыльной дворянки В. И. Бригевич: «Не имея никаких средств… я все время изгнания, т. е. с 7 августа 1894 г., жила в долг… Я как живописец не могу найти в Перми занятие… нахожусь в совершенно безвыходном положении»142. Следует отметить, что пособие назначалось не всем и не на все время пребывания в ссылке. Прежде всего, власти принимавшей территории делали запрос на первоначальное место проживания ссыльного о материальной обеспеченности его самого и его родственников. В ответе могла значиться информация о необходимости помощи или об отсутствии таковой. Так, по делу прибывшего в 1894 г. в Пермскую губернию участника политической демонстрации студента Варшавского университета Гнуса Ивана-Евгения Феликсовича в ответ на запрос пришла информация о том, что «… (родственники. – Авт.) арендуют дом, и мать может помогать сыну»143, следовательно, в пособии от казны данному ссыльному было отказано.

Поляки на государственной службе в Прикамье во второй половине XIX – начале XX в.

Во второй половине XIX – начале XX в., когда Царство Польское уже плотно интегрировалось в российскую экономику, многие поляки, имея хорошее образование и желание трудиться, делали карьеру в отдаленных от центра губерниях России, где всегда был высокий спрос на квалифицированных специалистов. Поляки занимали высокие посты в государственном и правительственном аппарате, исправно служа на благо государства, себя и своей семьи. О знаменитых поляках написано множество книг, статей, отзывов. Вклад поляков (добровольно приехавших в Россию или нет – неважно) в развитие российской государственности, в военное дело, образование и просвещение, в культуру невозможно не оценить. Но мы приведем в пример незнаменитого, простого человека. Так, уже упоминавшийся выше Люциан Станиславович Буткевич, чиновник строительной и дорожной комиссии, в 1863 г. сообщал о себе: «Зовут меня Люциян сын Станислава Буткевич, дворянин Гродненской губернии, от роду 56 лет, вероисповедания римско-католического, на службе стою с 1828 г., ныне стою чином в Пермской губернии в строительной и дорожной комиссии в чине подполковника, под судом не был, награды имею: Знак отличия беспорочной службы 25 лет, орден св. Анны 3-й степени и в недавнем времени представлен к награде орденом св. Владимира 4-й степени за 35-летнюю беспорочную службу»¹⁴⁴.

Во многих крупных организациях Перми и Пермской губернии в XIX в. работали поляки, приехавшие в Россию еще детьми. Большинство из них, повзрослев, состояли на службе в качестве чиновников и административного персонала (бухгалтер, столоначальник, податной инспектор и т. д.)¹⁴⁵. Анализируя личные дела поляков, работающих в Пермской казенной палате во второй половине XIX – начале XX в., можно сделать некоторые выводы o социокультурном облике польского чиновничьего сообщества. Большинство из упомянутых поляков приехали в Пермскую губернию из западных губерний Российской империи, граничащих с Польшей – Гродненской, Могилевской, Минской, Волынской, Ковенской¹⁴⁶. Но у некоторых из изучаемых нами поляков родители к тому времени проживали и работали на территории губерний Центральной России. Так, среди места жительства в делах упоминаются Вятская, Смоленская губернии, города Санкт-Петербург, Екатеринбург¹⁴⁷. Причем многие из тех, кто родился на приграничных с Польшей территориях, обучение проходили уже в Центральной России и даже в Пермской губернии (указаны города Казань, Рыбинск, Соликамск¹⁴⁸).

Социальный состав работающих в государственных органах и учреждениях поляков достаточно пестрый. Среди чиновников Пермской казенной палаты встречаются представители военных (2), мещан (4), священников (2), дворян (7) и т. д.¹⁴⁹ Есть даже представитель древнего шляхетского рода¹⁵⁰. Интерес представляет и конфессиональный состав. Так, из обозначивших свою веру 8 являлись католиками и 9 – православными. Следует отметить, что многие из поляков, родившихся в России, принимали православное вероисповедание. Это не мешало им общаться с соотечественниками-католиками¹⁵¹. Возможно, многие из рассмотренных нами представителей польской общины являются потомками ссыльных переселенцев, но, скорее всего, эти поляки приехали в центральные губернии России для личных целей, в том числе связанных с карьерой. Этим во многом объясняется большое количество православных среди них. Документы показывают и высокую мобильность российского чиновничества: в формулярных списках мест службы, как правило, определены несколько губерний и городов России.

Приведем лишь некоторые послужные списки чиновников Пермской казенной палаты, имеющих польское происхождение. Так, «канцелярский служитель Михаил Николаевич Цишевский состоит в штате Пермского губернского правления, 24 лет, родился в 1874 г., Апреля 4 дня, вероисповедания православного, имеет темно-бронзовую медаль на ленте государственных цветов за труды по Первой всеобщей переписи населения 1897 г., жалование получает по трудам и заслугам. Из мещан гор. Слонима Гродненской губ. Имения – нет. Холост. Постановлением Пермского губернского правления определен на службу с правами канцелярского служителя 3-го разряда в штат губернского правления 1894 г. 16 августа. Постановлением управляющего Пермской казенною палатою, состоявшимся 13 апреля 1898 г. за № 30, переведен в штат палаты, 14. 04. 1898 г. допущен к исправлению должности помощника столоначальника палаты, 2. 03. 1899 г. назначен столоначальником палаты»¹⁵². В 1899 г. М. Н. Цишевский представил в Департамент геральдии «для утверждения его в дворянском достоинстве» документы, которые раскрывают происхождение рода Цишевских: «1) герб Plomienszyk рода Цишевских, перешедшего в Польшу из Франции ок. 1100 г., на польском языке; 2) извлечение из родословной книги фамилии Цишевских герба Ятреб на польском языке с русским переводом, об утверждении в дворянском достоинстве Виктора Цишевского; 3) подписку Виктора Цишевского, явленную 8 июня 1829 г. в Слонимском городском суде, о признании моего прадеда Михаила с его сыном, а моим дедом Иваном, двоюродным братом (на польском языке с русским переводом); 4) метрическую выпись за № 21, на латинском языке, о рождении моего прадеда Михаила Леонова Цишевского; 5) метрическую выпись за № 1 на польском языке о рождении моего деда Ивана Михаиловича Цишевского и 6) метрическую выпись за № 22 на латинском языке о рождении брата моего деда – Карла Михаиловича Цишевского; и не имею возможности получить метрику о рождении ныне умершего отца моего Николая Ивановича Цишевского, крещенного в одном из Слонимских костелов Гродненской губернии, т. к. архивы Гродненской консистории уничтожены пожаром»¹⁵³.

Лев Адамович Гижицкий происходил из граждан бывшего Царства Польского. «Родился 29. 03. 1875, римско-католического вероисповедания. Имеет орден св. Анны, св. Станислава 3-й степени, светло-бронзовую медаль в память 300-летия царствования Дома Романовых, светло-бронзовую [медаль] на ленте Ордена Белого Орла за труды по отличному выполнению всеобщей мобилизации 1914 г. Женат первым браком на великобританской подданной девице Алисе-Елен-Кет Пикерпиль, родившейся 04.07.1879, в брак вступил 24.11.1899. Сын: Леопард-Александр, родился 08.10.1907. Жена вероисповедания англиканского, сын – римско-католического. Обучался в Императорской Казанской Первой гимназии, но полного курса не окончил, вышел из 5-го класса. Воспитание получил в Рыбинских мореходных классах, где и окончил полный курс наук, со званием шкипера каботажного плавания, в 1893 г. Служил в Томском округе путей сообщения командиром казенных пароходов (1899–1903). 27.08.1903 – чиновник особых поручений Тобольской Казенной Палаты. С 16.10.1905 – старший бухгалтер Туринского Казначейства. С 01.07.1909 – чиновник особых поручений Пермской казенной палаты. С 14.01.1917 – товарищем Министра финансов назначен податным инспектором Пудожского уезда Олонецкой губернии. С 15.02.1918 – приказом Народного комиссара по финансовым делам перемещен податным инспектором в г. Пермь, заведовал вторым налоговым отделением, избран <…> заседателем местного народного суда»¹⁵⁴.

«Иосиф Фомич Рудзеевский, статский советник, родился 23.03.1860, вероисповедания римско-католического. Имеет орден Владимира 4-й степени, св. Анны 2-й и 3-й степеней, св. Станислава 2-й и 3-й степеней, медаль серебряную на Александровской ленте в память царствования Императора Александра III и темно-бронзовую на ленте государственных цветов за труды по Первой всеобщей переписи 1897 г. Из потомственных дворян. Женат первым браком на девице Вере Ромуальдовне Эфтимович. Дети: Виктор 05.11.1889, Николай 27.11.1885, Владимир 24.06.1887, Григорий 10.02.1896, Екатерина 10.12.1899. Жена и дети вероисповедания православного. Окончил полный курс Харьковского ветеринарного института, ветеринарный врач – 02.06.1882. С 02.11.1885 – столоначальник Оренбургской казенной палаты (затем секретарь, титулярный советник, коллежский асессор и т. д.). С 18.10.1903 высочайшим приказом по гражданскому ведомству № 88 назначен начальником I отделения Пермской казенной палаты с 18.11.1903. С 22.06.1904 – 21.01.1906 выехал на Дальний Восток как состоящий в запасе чиновник военно-медицинского ведомства (на русско-японскую войну)». После возвращения в Пермь И. Ф. Рудзеевский в 1908 г. ходатайствует о переводе его на службу в Москву или Петербург «для предоставления ему возможности жить вместе с детьми, воспитывающимися в высших учебных заведениях»¹⁵⁵. В характеристике, выданной управляющим Пермской казенной палатой Н. А. Ордовским-Танаевским, достаточно высоко оцениваются профессиональные качества пермского чиновника: «В течение своей продолжительной службы в казенных палатах Рудзеевский многократно был командирован для ревизии и упорядочения счетоводства и делопроизводства казначейств, для самостоятельной проверки торговли и промыслов, для проверки действий податных инспекторов в той же отрасли деятельности и, судя по наградам, ему назначавшимся, все поручения и службу исполнял блестяще. За 2 года совместной службы своей с Рудзеевским в Пермской казенной палате я постоянно находил в нем сотрудника, отлично ознакомленного с деятельностью казенной палаты во всех ее частях, неутомимого, вполне самостоятельного работника и отличного руководителя подведомственных ему служащих, способного совершенно точно и вполне справедливо оценить своих подчиненных. Отличные служебные и нравственные качества Рудзеевского обязывают меня доложить Вашему Превосходительству, что, по знакомству с деятельностью казенной палаты и многим отраслям деятельности податной инспекции, он с успехом мог бы замещать должность управляющего казенной палатой и что перевод его начальником отдела в Москву, где воспитываются в высших учебных заведениях уже четверо его детей, являясь лишь незначительным сравнительно служебным поощрением Рудзеевскому, принесет несомненную пользу делу службы, усилив состав самыя тяжелой по работам Московской казенной палаты образцовым работником»¹⁵⁶. Министерство финансов в 1909 г. уведомило управляющего Пермской казенной палатой о том, что И. Ф. Рудзеевский с 24 апреля 1909 г. переведен на должность начальника III отделения Московской казенной палаты»¹⁵⁷.

Послужные списки и биографии обычных пермских чиновников, приведенные нами на основе анализа документов Пермской казенной палаты, можно множить и множить. Они раскрывают не только социальные характеристики пермского чиновничества, но и судьбы поляков, для которых Пермь стала одной из страниц хроники жизни, для кого-то – лишь очередным, временным передвижением по службе, для кого-то – родным городом, основным этапом личной биографии.

Достаточно большое число поляков Пермского края занимали различные должности на железной дороге. Польские фамилии встречаются уже с начала строительства Уральской горнозаводской железной дороги (1878–1912). В 1878 г. участие в открытии движения на дороге принимал начальник дороги Александр Андреевич Свентицкий. По архивным материалам (1894) существовали ограничения в приеме на железную дорогу неправославных поляков и немцев: не выше 25 % из числа служащих и не выше 40 % – из составителей поездов, проездных кондукторов, сигналистов, стрелочников, паровозных машинистов. По данным 1895 г., процент неправославных служащих на Уральской железной дороге не превышал нормы: православных – 5835 (91 %), магометан – 285 (4,4 %), католиков – 125 (2 %), единоверцев – 66, лютеран – 50, раскольников – 22, евреев – 17¹⁵⁸. Иноверцы по железной дороге распределялись равномерно между православными. В 1908 г. на разных путях Пермской железной дороги служило 23 поляка. По национальному составу служащих и рабочих поляки были на третьем месте после русских (2796 чел.) и татар (32 чел.). Поляки занимали следующие должности: начальники участков (4 из 16 чел.); старшие дорожные мастера (4 из 13 чел.); дорожные мастера (4 из 131 чел.), старшие рабочие (3 из 395 рабочих), линейные сторожа (1 из 711 чел.), переездные сторожа (1 из 60 чел.), переездные сторожихи (2 из 680 чел.), мастеровые участка (1 из 85 чел.)¹⁵⁹.