Поляки в Пермском крае: очерки истории и этнографии: читать начало книги онлайн

Таким образом, в течение XVI–XX вв. поляки попадали в Россию по разным причинам и разными путями. Некоторые из них, переселяемые насильственно, возвращались со временем на родину, другие оставались жить в России. Следует отметить, что большая часть польского населения в России проживала в городах или селах в иноязычном окружении и практически не образовывала замкнутых групп. Поэтому процесс ассимиляции польского населения шел довольно быстро. В советские годы во многом ускорили утрату этнических особенностей репрессивные меры и депортации польского населения. Однако, несмотря на все сложности и трагические события, выпавшие на долю поляков в России, поляки продолжают оставаться одним из крупных этносов в составе населения Российской Федерации, расселенным во всех субъектах государства.

На территории Урала поляки расселялись так же, как и по всей России. Урал, как более отдаленная от центральных областей земля, был местом ссылок и временных поселений, местом службы и поиском новой доли. Когда появились первые поляки на Урале, точно неизвестно. Польскую историю Урала и Сибири принято вести с событий XVI в. Считается, что поляки в составе дружины Ермака участвовали в покорении Сибири (1580-е гг.)³². Сохранились разрозненные сведения о польском присутствии в регионе в период XVII–XVIII вв. Историю формирования польской диаспоры Башкортостана ведут с XVII в., когда сюда на службу прибыли шляхтичи Речи Посполитой³³. Среди основателей Екатеринбурга (1723), по мнению историков, были поляки³⁴. Особенно большие потоки польского населения на Урал отмечаются в середине XIX в., после «польских» восстаний, в конце XIX – начале XX в., в советские годы в ходе террора, депортаций и интернирования польского населения с западных регионов.

Мы не располагаем точными и достоверными данными, когда поляки появились в Пермском Прикамье. Возможно, первые из них пришли на Урал вместе с Ермаком. Несомненно, поляки не могли обойти Прикамье, отправляясь служить в гарнизоны Сибири в XVII–XVIII вв. Однако подлинная «польская» история Прикамья начинается в XIX в. После вхождения части Польского государства в состав Российской империи польские общины стали формироваться во многих крупных городах России, в том числе и удаленных от центра. Если в середине XIX в. появление поляков в восточных регионах Российской империи было связано, как правило, с политической ссылкой, то во второй половине – конце XIX в., когда Польша все более интегрировалась в российскую экономическую систему, квалифицированные польские рабочие начали прибывать в глубь страны на заработки³⁵. Эти две миграционные волны поляков в Россию можно проследить и на примере Прикамья.

Поляки в пермской ссылке

Традиционно территории Урала и Сибири, отдаленные от центра России, считались местом для ссылки неблагонадежных подданных Российского государства, преступников, причем как уголовных, так и политических.

Первые сосланные в глубь России поляки стали прибывать на восток страны в 1790-е гг., после разделов Польши и вхождения части ее территории в состав Российской империи³⁶. Массовая депортация поляков началась при Николае I, при котором в Польше разразились первые вооруженные восстания (1830–1831). В течение 30 лет правления Николая I на присоединенных к Российской империи территориях была раскрыта деятельность множества политических организаций. Десятки тысяч человек на долгое время были отправлены на каторжные работы, на поселения, в военные батальоны на восток страны³⁷.

Несмотря на то что в Перми на протяжении всего XIX в. жили ссыльные поляки, следует отметить, что основным местом ссылки для мятежников все-таки являлись города Сибири и Средней Азии. Пермь, как правило, выступала лишь в качестве пункта для дальнейшей пересылки. Часть ссыльных только проезжала через Пермь, поэтому их впечатления весьма поверхностны. Об этом пишут авторы монографии «Участники Польского восстания 1863–1864 гг. в Тобольской ссылке»³⁸, а известный польский революционер Ф. Я. Тон в мемуарах упоминает Пермь как один из городов, который он проезжал по пути в ссылку в Тобольск: «Мы плыли по Волге и Каме на север, и вместо соловьиных трелей слух улавливал лишь скрежет ломающихся друг о друга льдин. Мы снова догоняли зиму. Кое-где на горах тысячами бриллиантов горел снег. На хвойных деревьях и желтой прошлогодней траве сверкал иней. Мы вступали в страну снегов…»³⁹.

Кроме этого, следует отметить, что сами поляки предпочитали Сибирь Уралу. Чаще всего Урал воспринимался ими в качестве «ненавистной» России, а Сибирь они считали самостоятельной, независимой, богатой, доброжелательной, яркой территорией⁴⁰. Урал, край заводов и гор, ассоциировался с началом ссылки, с местом, где приводился в исполнение царский приговор. Адольф Янушкевич в 1853 г. поднялся на Уральские горы, чтобы взглянуть последний раз на Европу, и был немало разочарован: «Я не увидел ни единого хлебного стебелька, а истосковавшийся взор не мог порадоваться виду колосящейся ржи или пшенички»⁴¹. Не устраивал поляков и климат. Один из ссыльных, П. Сцегенный, писал в письме своему соотечественнику: «Я постоянно буду против того, чтобы в зимнее время возвращаться на родину. Дороги заметены, очень опасно, и натура, и люди суровые»⁴².

Однако Пермь являлась не только перевалочным, транзитным пунктом по пути мятежников в Сибирь, в XIX в. Пермская губерния также стала одним из центров польской ссылки.

Сведения о ссыльных поляках первой половины XIX в. в Пермской губернии весьма отрывочны. Немногочисленные документальные и мемуарные источники свидетельствуют о пребывании в Пермской губернии и, в частности, в губернском городе участников восстания 1830–1831 гг. В документах 1834 г. по Пермской губернии среди ссыльных упоминаются «…неблагонадежный духовный ксендз Корнелий Важинский», «высланный в Пермь под надзор полиции ксендз Кулявский»⁴³, в Пермскую же губернию под надзор полиции высланы дворянин Исханович и ксендз Зелинский⁴⁴. В мае 1835 г. пермским гражданским губернатором было получено представление от виленского губернатора «о вредных качествах помещика Виленской губернии Ф. Янчевского, участвовавшего в мятеже», за что указанный Янчевский и был выдворен в Пермскую губернию⁴⁵. В июне 1836 г. в Пермь прибыл в ссылку «отставной капитан бывших польских войск» И. Запольский. Сопроводительные документы достаточно полно раскрывают его деятельность: «По рассмотрении мною военного дела, произведенного в комиссии в Киеве, над мятежниками учрежденной, [о] помещике Киевской губернии Махновского уезда отставном капитане бывших польских войск Иване Запольском, имеющем от роду 50 лет, внесенном во 2-й разряд государственных преступников, я нашел, что, хотя он не учинил чистосердечного сознания о бытности его начинщиком мятежа в Липовецком уезде, формировании шайки, предводительствовании оной, действии противу Императорских войск, побеге по разсеянии шайки за границу, поступлении вновь на службу капитаном в мятежнические войска, однако ж показание свое о насильном якобы захвачении в шайку, побеге от них за границу по действительности нахождения своего в Галиции с 5 мая 1831 г. ничем законно не доказал, и самое свидетельство Лембергской полиции, представленное им, не подкрепило его показания о времени прибытия туда, но только удостоверяет, что он проживал там сего года, не поясняя, впрочем, с какого именно месяца и числа. Напротив же, по делопроизводству Запольский обличается в том показанием 35 лиц, бывших в мятежнической шайке, подлинными приказами за его подписом, укрывательством за границею более трех лет и с обстоятельством домогательства его на поступление в подданство Австрии. За сии преступления и нарушение верноподданнической присяги, хотя подлежал бы он как государственный преступник строгому наказанию, но, принимая в уважение добровольное со покорностию возвращение в Отечество, преклонность лет его [и то,] что по делопроизводству нет вовсе законных свидетелей, которые бы подкрепили оговор означенных 35 лиц, более или менее участвовавших в мятеже, и для закрытия собственной вины могших о насильном захвачении оговаривать его, Запольского, полагаю: вменить ему в наказание… выдержать еще в Киево-Печерской цитадели один год и потом, обязав в непоколебимой верности к всероссийскому престолу установленною подпискою, выслать как вредное лицо для спокойствия здешнего края на жительство в г. Пермь под строжайший тамошний за образом жизни его полицейский надзор, до тех пор, пока правительство сочтет удобным возвратить его на родину. …того его Запольского ни к каким должностям не определять и к дворянским выборам не допускать…»⁴⁶.

Точных списков о количестве и составе поляков, участников восстания 1830–1831 гг., сосланных в Пермскую губернию, нет. Исследователи лишь отмечают, что в г. Перми в этот период находилось около 40 ссыльных поляков⁴⁷. Сопровождавший будущего императора Александра II в поездке по России С. А. Юрьевич в письме от 24 мая 1837 г. пишет, что «в Перми, как и в Вятке, нас завалили прошениями: здесь также многие живут поневоле; в особенности после польского мятежа сюда прислали много негодяев поляков, которые все просят Великого князя о возвращении на родину»⁴⁸.

Наиболее изученной страницей истории пребывания ссыльных поляков в Перми является проживание и деятельность в 1850-е гг. ксендза Сцегенного, который считается одним из активных участников общественной жизни поляков Прикамья и одним из инициаторов постройки в Перми католического костела⁴⁹. Из автобиографии Петра Сцегенного узнаем, что он «родился в 1801 г. … в селе Бильчи, принадлежавшем Краковскому воеводству… В 1827 г. вступил в собрание ксендзов пиаров, был учителем при школе в г. Ополе Люблинского воеводства. В 1832 г. обученный на капеллана епископом Люблинской епархии… а в 1833 г. вступил в должность викария костела Вилкотазского Люблинской епархии… В 1844 г. в марте назначен администратором Ходельского прихода в той же епархии… В октябре 1844 г. включился в политическое движение, которое должно было наступить в Царстве Польском. Следственной комиссией признан руководителем этого движения, получив наказание по высшему разряду – тяжелые работы в Сибири; в 1846 г. после прекращения публичных месс «в обязанностях капланских» был вывезен в Сибирь. В 1855 г. с работ на поселение, а в 1857 г. на жительство в город Пермь препровожден…»⁵⁰.

Самым ярким эпизодом деятельности П. Сцегенного в Перми, помимо духовного сплочения поляков, можно отметить организацию материальной помощи для нуждающихся ссыльных. Поляки Перми, как и в других городах, помогали своим соотечественникам, оказавшимся в России. Очень часто по их совету родственники ссыльных посылали «почтовые отправления со средствами» для своих близких на адреса абсолютно посторонних людей. В Перми, например, эти деньги передавались ксендзу П. Сцегенному, который впоследствии встречал проезжающего или приезжающего поляка и передавал ему деньги⁵¹. П. Сцегенный в протоколе допроса в 1863 г. про эту систему передачи и сбора денег сообщил следующее: «Родители сосланных часто посылали деньги через меня, делалось это потому, что не знали, куда именно сосланы их дети, меня же знали, вероятно, по рассказам тех из сосланных, с которыми я познакомился в гор. Перми и которые потом были возвращены на родину»⁵². В делах о политических польских преступниках, хранящихся в ГАПК, рассказывается также и о добровольных пожертвованиях, собираемых общиной для помощи ссыльным полякам под руководством того же П. Сцегенного. Например, чиновник Л. Буткевич вспоминает, что не раз давал деньги на помощь полякам, оставшимся в России без средств к существованию. Впрочем, среди причин пожертвования он называет не сугубо национальный признак, а желание «следовать науке Спасителя помогать всякому ближнему, нуждающемуся в помощи»⁵³. Помогал Петр Сцегенный и из тех денег, которые ему давало правительство – 9 руб. 52 коп. в месяц. Целью сбора и передачи денег в протоколе допроса называлась жалость к ссыльным, «стремление облегчить участь ссыльных и иметь некоторые удобства в дороге»⁵⁴.

Помимо всего вышеуказанного, в Перми Петр Сцегенный занимался обучением детей – из семей полковника Буткевича, чиновника Путвинского, доктора Новкунского и т. д., о чем свидетельствуют протокол допроса П. Сцегенного при аресте и постановление № 1 исполняющего должность следователя 1-й части г. Перми Синельникова о домашнем аресте П. Сцегенного. Обвинялся он в нарушении запретов на обучение детей и в проповедовании во время уроков религиозных и политических идей.

В середине 1860-х гг. активностью П. Сцегенного заинтересовались местные власти, заподозрившие его в революционной деятельности. В секретном рапорте от 14 июня 1863 г. пермскому губернатору от судебного следователя по 1-й части г. Перми штабскапитана Воронина докладывается, что через П. Сцегенного «письма и деньги ссыльным (полякам. – Авт.) в Сибирь пересылались из Литвы и Польши… кроме того, Сцегенный собирал в г. Перми будто бы для вспоможения ссыльным деньги и собрал от разных лиц всего около 800 руб.»55. Как оказалось в ходе дальнейшего расследования, письма П. Сцегенный рассылал по всей стране лично и по собственной инициативе56. Однако при детальном рассмотрении дела власти пришли к выводу, что деятельность П. Сцегенного не является противозаконной. В итоговом заключении губернатор А. Г. Лошкарев заявил, что «она, в сущности, не имеет политического значения; деньги, собранные Сцегенным, предназначаемы были и употреблялись собственно на пособия ссыльным в Сибирь полякам. Посему я полагал бы дело это, не давая ему дальнейшего здесь хода, оставить без последствий. Но вместе с тем, признавая неудобным дальнейшее здесь пребывание Сцегеннаго, как личность, составляющую центр польского кружка в Перми, и связь его с ссылаемыми в губернию политическими преступниками из западных губерний, я полагал бы удалить его в один из уездных городов Пермской губернии, вне большого Сибирского тракта»57. Судя по документам, П. Сцегенного в июне 1863 г. отправили на жительство в Соликамск. 15 октября 1863 г. ксендз П. Сцегенный из Соликамска обращался к пермскому губернатору: «Ваше Превосходительство! С большой несмелостью имею честь обратиться к Вашему Превосходительству, представляя на Ваше человеколюбивое уважение мое требование, которым ныне прихожу утруждать Вас. Четвертый месяц истекает, как из Перми отправлено меня на жительство в г. Соликамск, и с того числа я не получаю назначенного мне вспомоществования, хотя же об этом давно уж писал я в Пермь, в полицейское управление. Не получил я указанного воспомоществления за месяцы июнь, июль, август и сентябрь. Обстоятельства этакого рода, как неимение никаких средств к жизни, даже иногда насущной пищи, принудили утруждать Вас»58. Лишь в 1871 г. П. Сцегенный вернулся на родину, где до конца жизни служил в одном из приходов.

С восшествием на трон Александра II принудительная польская эмиграция исчезла на несколько лет, но после нарастания революционных выступлений 1859–1860 гг. и особенно после восстания 1863 г. приток изгнанников в отдаленные территории России возобновился⁵⁹.

Пермь вновь стала крупным перевалочным этапом на пути «государственных преступников» в Сибирь. Был определен порядок следования арестованных «на переменных лошадях» от Нижнего Новгорода до Перми, а в навигационное время также водным транспортом по Волге и Каме; сохранялась и пешая форма переходов⁶⁰. По Временным правилам о сухопутной перевозке арестантов по главному пересылочному тракту от Нижнего Новгорода до Тюмени от 21 января 1866 г. Пермь определялась как город, в котором арестанты останавливались на целые сутки⁶¹. Сохранились воспоминания Ф. Рыдля о переезде от Нижнего Новгорода и пребывании этапированных в г. Перми: «В том месте, где Волга впадала в Каму, поплыли против течения… Из зеленого Новгорода и теплой Казани мы плыли все выше и выше в понурую холодную Сибирь, в Азию. Резкие порывы холодного ветра постоянно напоминали нам об этом и не один тяжелый вздох и не одну слезу вытеснили из глаз. На седьмой день пути прибыли в Пермь. Было начало мая, но на улице шел дождь со снегом, а вокруг все тонуло в грязи. Не дав ни минуты передышки, ссыльных погнали на другой конец города в пересыльную тюрьму. Следующие два часа под открытым небом шла очередная проверка…»⁶². В городе арестанты размещались в пересыльной тюрьме. Однако за время пребывания в Перми многие могли ознакомиться с городом и оставить в памяти определенные впечатления о нем. Ссыльным разрешалось выходить из пересыльного замка группами по 6–7 человек в сопровождении солдата. Некоторые осматривали город, совершали покупки, посещали заведения⁶³. Точных цифр о том, скольких участников польского восстания приняла пермская пересыльная тюрьма, сколько их прошло мимо города, не зафиксировано, однако можно с уверенностью сказать, что это была большая часть отправлявшихся в сибирскую ссылку.

На основании циркуляра Департамента полиции от 28 мая 1863 г. Пермская губерния стала одной из 14 административных территорий, предназначенных для ссылки поляков, «обнаруживших противоправительственные стремления»⁶⁴. Местами ссылки стали 6 уездов губернии, в том числе Кунгурский, Соликамский, Красноуфимский, Оханский, Шадринский, Чердынский и Верхотурский. Кроме того, Пермская губерния относилась к числу так называемых «внутренних губерний» России, где было разрешено селиться отбывшим срок каторги и ссылки.

Количество сосланных в каждую губернию также определялось правительством. В циркуляре от 28 мая 1863 г. было определено и число ссылаемых в губернию поляков – 131 чел., и распределение их по уездам: так, в Кунгуре должен был находиться 41 ссыльный, в Соликамском уезде – 15⁶⁵. Однако реальное количество прибывающих грозило значительно превысить обозначенные циркуляром числа. Пермский губернатор А. Г. Лошкарев 2 ноября 1863 г. обращается к министру внутренних дел с письмом: «По распоряжению Вашего Превосходительства от 28.05.1863 г. в Пермскую губернию для высылки за политические преступления польских уроженцев дан комплект 131 человек. В настоящее время выслано в губернию в сопровождении жандармов 91 человек, предназначено к высылке еще 23. Кроме того, выслано и предназначено к высылке по этапам 13 человек, так что комплект ссыльных, определенных для губернии, можно считать полным. Долгом поставлю испрашивать разрешения Вашего Превосходительства: каким образом поступать с теми ссыльными, которые могут быть доставлены в губернию сверх назначенного комплекта»⁶⁶. Новый циркуляр министра внутренних дел удваивает число ссыльных, размещаемых в Пермской губернии⁶⁷. Однако уже в декабре 1864 г. пермский губернатор вновь обращается с письмом, в котором сообщает: «В настоящее время в губернии уже размещено 254 человека, так что от удвоения комплекта ссыльных осталось всего 8 вакансий»⁶⁸. Циркуляром от 29.06.1864 г. количество ссыльных в Пермской губернии было увеличено на 50 человек⁶⁹. Например, для проживания в Кунгуре в мае 1863 г. максимальное количество ссыльных устанавливалось в 41 человек, на деле к 5 сентября 1864 г. в Кунгуре уже проживали 84 ссыльных поляка с членами семей⁷⁰. Как можно понять по переписке, ссыльные приезжали на место временного поселения не одновременно. После восстания 1863 г. ссыльные прибывали в течение всего года, и селили их по Пермской губернии в отведенные циркулярами уезды.

Помимо ссыльных, отправляемых под надзор полиции, существовала еще одна категория ссыльных – лица, приговоренные для отправки в арестантские роты гражданского ведомства. По социальному составу это были, в основном, крестьяне и ремесленники, по составу преступления – члены повстанческих отрядов, попавшие в плен в результате поражения, отчего их часто называли попросту «военнопленные». Ссыльных этой категории в Пермской губернии насчитывалось 330 человек⁷¹.

В пермскую ссылку поляки попадали еще по нескольким причинам: перевод из сибирской ссылки; ссылка за нарушения в крестьянском вопросе (после отмены крепостного права); ссылка арестованных в период национального подъема 1861–1862 гг. Всего ссыльных различных категорий в Пермской губернии насчитывалось около 760 человек⁷². Большая часть сосланных в Прикамье поляков были рядовыми участниками восстания. Среди них были представители разных слоев польского общества: дворяне, мещане, чиновники, военные, врачи, священники. Ссыльные поляки, проживающие во внутренних губерниях Российской империи, значительно ограничивались властями в личных и политических свободах. Бытовые и экономические условия их жизни были менее регламентированы. Все должны были раз в неделю отмечаться в полиции, предоставлять для проверки свою корреспонденцию, все не имели права носить знаков народного траура по поводу польских событий, конфедератки и металлические пряжки с гербом Польши и Литвы⁷³, владеть оружием, заниматься обучением детей⁷⁴ и т. д. Бытовые условия во многом зависели от материального положения ссыльных и их родственников. Достаточно противоречивы сведения о характере и условиях пребывания поляков в Пермской губернии – видимо, эти условия действительно были очень различны. Так, Я. Прендовская рассказывает в своих воспоминаниях о жизни в ссылке бывшего минского предводителя дворянства А. Лапы: «Жили зажиточно… привезли с собой повара, имели большую квартиру и принимали каждую неделю. Видно было, что это солидный и богатый литовский дом». Не уступала им и семья уездного тельшевского исправника Миладовского, которая «жила очень богато, привезли с собой множество прекрасных и драгоценных вещей, таких как ковры, серебро и даже золотые чайные ложечки»⁷⁵.

Существовала и категория среднеобеспеченных лиц, которые снимали небольшую квартиру, оплачивали услуги приходящих лиц (стирку и приготовление обеда), иногда устраивали скромные приемы⁷⁶.

Большая часть ссыльных была лишена прав состояния. Однако царская власть позволяла ссыльным свободно распоряжаться средствами, не подлежащими секвестру или конфискации, к тому же ссыльные могли получать посылки и деньги от родных⁷⁷. Пермские губернские ведомости 1860-х гг. постоянно публикуют списки лиц, на имя которых в канцелярии пермского военного губернатора получены деньги, страховые письма, посылки⁷⁸.

Немало было и таких ссыльных, которые оставались почти без средств к существованию. Пособие для ссыльного («кормовые деньги») было незначительным (6 коп. в день⁷⁹), и, чтобы жить, да еще с семьей, приходилось искать основные источники дохода, особенно тем, кто не получал помощи из дому или от соплеменников, проживающих в России. В выдаче пособия часто отказывали. Причины для этого были разные: обеспеченность родственников, живущих в Польше, возможность работать на новом месте жительства и т. д. По данным полиции г. Кунгура, на 10 июня 1864 г. из 69 ссыльных пособие получали только 11 чел., а на 1 декабря 1864 г. – 53 из 116 чел.⁸⁰ Право отказа в пособии при наличии иных источников дохода давало местной администрации широкие возможности для манипуляций. Примером может служить история получения пособий семьями Прендовских и Григория Имшеника. Если первым, приехавшим в Пермь с рекомендательным письмом к губернатору, было выплачено пособие даже на оставшихся в Польше детей и притом без всяких усилий с их стороны, то вторые в течение четырех лет вели настоящую письменную войну, находясь в бедственном положении. В семье Имшеника было шестеро детей, больная жена и мать, однако, даже признав, что задержка выплат несправедлива, сосланному так ничего и не выплатили – «по причине смерти»⁸¹.

Мы имеем немало примеров, когда ссыльные поляки с разрешения городского начальства нанимались на заводы в качестве административных работников или в купеческие дома, в имения – «по письмоводству». Обширную практику имели врачи, немалым спросом пользовались фотографы⁸². Некоторые ссыльные завоевывали уважение в предпринимательских слоях и среди местной администрации. Следует отметить, что возможность работать и заводить свое дело определялась городским начальством индивидуально. Так, проживающему в Кунгуре М. Брыльскому было разрешено устроиться на Кунгурский пароходный завод фабриканта Гукса, а его земляк Остроминский права работы был лишен. Давая частные уроки детям, он по прошествии некоторого времени был отстранен и от этой своей деятельности, а уездный исправник, пропустивший этот факт незаконной работы, получил строгий выговор от вышестоящего начальства⁸³. Местные полицейские исправники имели директиву, категорически запрещающую ссыльным полякам всякое преподавание, причем не только им самим, а также членам их семей, которые добровольно последовали за ними⁸⁴. По законодательству Российской империи осужденные не имели права заводить собственное дело. Например, Юзеф Пиотровский, отбыв наказание, получил разрешение поселиться в Перми. Будучи, как бывший каторжник, лицом «неблагонадежным», он не мог открыть книжный магазин на свое имя, и такое разрешение получила его жена Ольга⁸⁵. Действия властей разных уровней в вопросах трудоустройства поляков были несогласованными, в результате чего возникали даже курьезные случаи. Так, в Кунгуре поляку Нейману губернские власти отказали в пособии на том основании, что он по специальности – врач и может найти применение по профессии. А уездный исправник работать ему не разрешал⁸⁶. Поэтому, несмотря на отдельные примеры деятельности ссыльных поляков, большая часть специалистов оставалась невостребованной.

Документальные материалы наиболее полно раскрывают жизнь ссыльных поляков в Кунгуре в 1860-е гг. Мы располагаем данными о 146 ссыльных. Из них на постоянное место жительства остались единицы. Подавляющее большинство либо были переведены в другие города, либо отпущены на родину после отбывания срока, либо умерли в ссылке. На основании дат прибытия в г. Кунгур можно установить, в какие годы прибывало больше ссыльных. Наибольшее число зафиксировано за 1863 г. – 16 чел., 10 чел. прибыли в 1855 г., по 8 чел. – в 1856 и 1864, 7 чел. – в 1854, 4 чел. – в 1859, в остальные годы – по 1 чел.⁸⁷

Среди ссыльных насчитывалось 20 женщин⁸⁸, например, политическая преступница из дворян Франциска Калещинская, получившая 3-месячный срок содержания под строгим полицейским надзором⁸⁹. Всего в Кунгуре было 58 женщин, включая членов семей сосланных, из них 28 чел. имели детей. Можно отметить, что две пары были сосланы вместе. У 36 ссыльных жены жили в Кунгуре⁹⁰. Можно предположить несколько причин этому. Возможно, сыграло свою роль достаточно хорошее материальное положение поляков, среди которых было много дворян и помещиков, что давало им возможность содержать свои семьи и вдали от дома. Другое объяснение – высокая значимость семейных ценностей, свойственная католикам, и стремление сохранить свою семью, свою религию, свои традиции на новом месте. Был даже случай, когда ссыльный поляк дворянин Александр Сливовский женился в г. Кунгуре на дочери другой ссыльной, полячке Александре Станишевской⁹¹.

В целом в семьях ссыльных поляков, как правило, было достаточно много детей, и почти все они вместе с матерями добровольно приехали к месту ссылки отцов. По одному ребенку было у 11 ссыльных, по два – у 9, по три – у 6, по четверо детей было в трех семьях⁹². У Викентия Мисевича также было четверо детей: Викентий, Сигизмунд, Мелания, Фекла, причем самым младшим было от роду соответственно три года и один год⁹³. Четверо детей было у коллежского секретаря Григория Имшеника-Кондратовича: два сына – Петр и Антон и две дочери – Сабина и Мария. У Григория Кондратовича было шестеро детей: Петр, Антон, Сабина, Мария, Иозефа, Людовика⁹⁴. Вместе с семьей Адама Феликсовича Брузиновского приехала даже племянница Михалина⁹⁵. Нередко женщины приезжали с грудными младенцами или с очень маленькими детьми. Примеров тому множество. За дворянином Ковенской губернии Эмилием Гейнштора на Урал добровольно последовала его жена⁹⁶. Дворянка Елена Хомская, 24 лет, приехала с грудным сыном в Пермскую губернию на жительство к сосланному мужу 28 августа 1864 г.⁹⁷ Дворянка Ипполита Микевич, 27 лет, с малолетними дочерьми Меланией и Викентией тоже прибыли в Кунгур 21 января 1864 г.⁹⁸ Стефания Крашевская приехала к своему мужу дворянину в Кунгур из Гродно⁹⁹. По-видимому, младшие дети (достигшие определенного возраста, чтобы осмысливать происходящее) вместе с матерями сами принимали решение, ехать им за отцом или нет, а старших детей высылали принудительно. Например, у уже упомянутого Григория Кондратовича взрослые дети, от 15 до 26 лет, были высланы вместе с отцом¹⁰⁰. Той же участи подверглись дети Косеродского, 15 и 16 лет¹⁰¹. Тем не менее, среди ссыльных было много холостых мужчин (прежде всего среди молодых), были и вдовцы, нередко с детьми. Известно о 10 ссыльных, семьи которых оставались на родине¹⁰². Некоторые жены возвращались обратно. Например, состоящий под надзором в г. Соликамске дворянин Юлиан Антон Новосельский приезжал в Пермь, чтобы проводить свою жену, направлявшуюся в Царство Польское¹⁰³.

Наиболее полную информацию мы имеем о 64 ссыльных. Среди них было 26 дворян, 8 чиновников, 8 крестьян, 5 военных, 3 врача, 3 священника, 2 почетных гражданина, 2 однодворца, 1 помещик¹⁰⁴. То есть социальный состав ссыльных был разнообразен, но преобладали дворяне. Происхождение их по месту прежнего жительства также различается: больше всего (по 8 чел.) было из Минской, Виленской и Киевской губерний; 5 чел. – из Ковенской, по 4 – из Каменец-Подольской и Витебской, по 3 – из Волынской и Гродненской, по 2 чел. из Санкт-Петербургской, Эстляндской и Могилевской губерний¹⁰⁵. Таким образом, наибольшее число ссыльных прибыли из Западного края, особенно из Украины и Белоруссии, а также из бывших польских территорий. Почти все сосланные были лишены прав состояния: из 40 человек, о которых имеются сведения, такому наказанию подвергнуты 35 (почти все дворяне); пятеро (почти все крестьяне) не были лишены прав¹⁰⁶.

За всеми ссыльными был установлен полицейский надзор: за 34 (подавляющее большинство) – бессрочный, за одним – на 2 года, один поселился на постоянное место жительства. В большинстве случаев (37 чел.) это был гласный надзор, лишь за 12 ссыльными – секретный¹⁰⁷. Многие ссыльные были причислены в податное сословие. Из тех, о ком есть сведения, число таких составляло 22 человека, а 8 человек не были причислены к этому сословию¹⁰⁸.