У одного крестьянина умерла жена, и он попросил монаха Усяна провести ее похороны по всем буддийским канонам и спросил, поможет ли это упокоиться ей с миром.
Монах ответил:
– Учение Будды несет в себе всеобъемлющую доброту. Его лучи освещают все живое, не обделяя никого.
Крестьянин остался не удовлетворен таким ответом и заметил:
– Моя жена всегда была такой слабой и беззащитной, а вдруг на том свете кто-то захочет поживиться за счет тех добрых дел, что совершала она при жизни. Так что похоронный молебен отслужить все же надо.
Видя, что крестьянином движут лишь корыстолюбивые помыслы, монах горько вздохнул, оставаясь при этом все таким же добродушным:
– На небе светит одно солнце, которое своими лучами озаряет весь мир. Одно зернышко, посеянное в землю, дает потом бесчисленное множество плодов. Одна свеча зажигает тысячи свечей, распространяя свет повсюду, и сама после этого не угасает. Так почему же доброта не может быть одна на всех?
Но крестьянин продолжал настаивать:
– Ты говоришь верно. Но вот мой сосед, к примеру, постоянно поносит меня, пожалуй, его стоило бы исключить из тех, кому полагается добро.
Монах строго ответил:
– Я уже все сказал, есть ли еще что-нибудь кроме этого?!
Крестьянин застыл на месте: будто бы все потерял – но будто бы все и обрел.
Путы спадают
Один светильник освещает темную комнату, распространяя повсюду свой свет. Невозможно освещать что-то одно, оставляя другое в полном мраке. Однако даже этот всеобъемлющий свет не поможет исправиться безнадежно испорченным людям.
Сколько в нашем мире живет дурных людей! Всякий раз, встречая на своем пути человека испорченного, мы пытаемся помочь ему, образумить его. Но на самом деле все это совершенно бесполезно, ибо человека не свернуть с уже выбранного им пути.
Разговор о буддизме за чаем
Созерцание приходит
Как-то чаньский наставник Суншань пил чай вместе с одним упасакой— мирянином, последователем Чань по имени Пан23.
– Все люди обладают этим, но почему это не выразить словами? – спросил Пан, поднимая свою пиалу.
– Именно потому, что они обладают этим, это и не выразить словами, – ответил монах.
– Если так, то почему же ты, мой друг, об этом сейчас говоришь? – снова задал вопрос Пан.
– Нельзя все время об этом не говорить!
– Да-да, конечно, ты прав, – закивал головой Пан.
И монах решил подлить себе еще немного чая.
– Ты, мой друг, думаешь только о том, как бы самому чаю напиться, а других не приглашаешь, – недовольно заворчал Пан.
– Других? Это кого же? – сделав вид, будто ничего не понял, спросил монах.
– Господина Пана! – ткнув себе пальцем в нос, ответил Пан.
– Зачем мне еще один раз приглашать тебя к чаю? – Монах оставался невозмутим.
Когда об этой истории узнал чаньский наставник Данься, он сказал: «Если бы не наставник Суншань, тот старик наверняка затеял бы ссору!»
А когда эти слова передали мирянину Пану, он велел сказать монаху Данься следующее: «Так почему же он, перед тем как пригласить меня на пиалу с чаем, не пригласил всю общину?»