Во лбу старухи виднелась дыра, вокруг изуродованной головы расползалась лужа почерневшей крови.
Охотница отвернулась.
С улицы послышалось движение, кто-то вскрыл дверь. Оперативники все же появились.
– С ними все будет в порядке? – обеспокоенно спросила Лиля. Охотники стояли на улице, где после грозы стало зябко. Девушка дрожала, то ли от холода, то ли от переутомления. К счастью, коллеги заметили брошенную на участке куртку и захватили найденный у школы рюкзак.
Лиля и еще один оперативник, чуть полноватый мужчина средних лет, разговаривали за калиткой. Подростки сидели на ступенях, врачи проверяли их состояние. Рядом с домом ждала машина «скорой».
Дождь утих, продолжая едва моросить. Никто из охотников даже не собирался достать зонты.
– Конечно, в полном. Только подумать, прямо у нас под носом.
– Я могу идти? – тихо спросила Лиля. – Мне нужно вернуться в Москву. Если позволите, я отправлю вам отчет после приезда. И не мучайте сильно Ольгу расспросами, для нее это все было тяжело. Ей нужен отдых не меньше, чем ее одноклассникам.
– Без проблем, – кивнул мужчина. – Думаю, пока мы сможем работать с тем, что есть. Да и вы уже многое нам рассказали…
Охотник нервно сглотнул и покосился на подвал, где осталось тело сотрудницы.
– Мне очень жаль, – проговорила Лиля.
– Давайте я довезу вас до автовокзала.
Девушка не стала спорить и села вместе с коллегой в его «УАЗ».
По дороге охотник расспрашивал Лилю, но та отвечала односложно, и мужчина решил не надоедать. Когда они приехали на автостанцию, то застали отъезжающий автобус. Недолго думая, оперативник преградил путь машиной и вышел переброситься парой слов с возмущенным водителем. Буквально через несколько секунд охотник позвал Лилю жестом и пригласил сесть в салон. Мужчина сухо попрощался и ушел к машине, на ходу набирая чей-то номер.
Что ж, ему еще предстояло много работы.
Девушка устроилась на последнем ряду, около окна.
Эмоции покинули, оставляя пустоту.
Лиля оттянула рукав куртки и посмотрела на чистое запястье. Не маскировка. Нити не было. Девушка даже не поняла, когда та исчезла.
Но это означало лишь одно – аддикта больше нет.
Вылечен или…
– Пускай все будет хорошо, пожалуйста, пускай все будет хорошо, – пробормотала Лиля, нутром чувствуя, что «хорошо» не будет.
Охотница то и дело засыпала, но стоило провалиться в сон, как перед глазами снова и снова возникало изуродованное старческое лицо. Чтобы не уснуть, Лиля старалась чем-нибудь себя занять: перебирала детали, отстранялась, представляла, что произошедшее – кино и главная героиня – вовсе не она.
Фразы, которые вскользь роняли то Карина, то Вероника Павловна, не давали покоя.
Жертва? Дар? Старуха бормотала, что ее обманули, но она заберет «что-то» сама. Вернет аддикцию, без сомнения. Но почему в ее сознании Анастасия поплатилась «за обман»? Они обманули. Кто «они»? Хотя Вероника Павловна была на грани безумия.
А в голове все всплывал разговор с подругами в кафе.
Заговор? Шпионский заговор? Где-то есть тайная ассоциация «Анти-Око» из аддиктов?
Нет. Это уже бред какой-то. Старуха была безумна, а Лиля старалась найти смысл в ее словах.
Охотница устало откинулась на спинку кресла. Дождь опять усилился, забарабанил по стеклам. Шум мотора, ветра и тихий звук радио. Немногочисленные пассажиры дремали в своих креслах.
Сколько ехать? Час? Полтора? Вечность. Целая вечность в неведении.
Автобус остановился под навесом. Лиля ждала, когда все пассажиры выйдут, смотрела в проход и не могла решить: что же делать дальше? Куда ехать?