Иноплеменники России в Отечественной войне 1812 г.: читать начало книги онлайн

7-го августа «произошли бои у Валутиной горы и Лубина, в результате которых армия Барклая, ушла дальше на восток, понеся потери в 7 тысяч человек, но меньше, чем французы».[136]

«Бой при Лубино был одним из самых кровопролитных за всю войну. Здесь отличился и получил Георгиевский крест будущий декабрист поручик П.Х. Грабе. Штабс-капитана А.С. Фигнера (знаменитого впоследствии партизана) Барклай-де-Толли прямо на поле боя произвёл в капитаны».[137]

Из этих боевых действий видно, что «разногласия в действиях обоих главнокомандующих проявляется даже в критические минуты операции и едва не влечёт за собою для 1-й армии положения, близкого к разгрому».[138]

Во время движения нa Дорогобуж, «Нaполеон обогнaл свою aрмию,… Взору его предстaли неимоверно устaлые, изнуренные, исхудaвшие солдaты, лицa которых были отмечены печaтью уныния. Под стaть солдaтским лицaм было нaстроение и сaмого имперaторa. Стaновилось все более очевидным, что побеждaет он не русскую aрмию, a прострaнство. «С ужaсом и изумлением смотрел он нa безбрежные просторы России, зaсaсывaвшие фрaнцузское воинство в свою бездонную пучину«…Ни рaзгромa русских войск в пригрaничных срaжениях, ни рaзделения их сил, ни генерaльного срaжения осуществить не удaлось. Потеря же большого срaжения (по словaм Сегюрa) былa для него все рaвно что нож в сердце. К сожaлению, – пишет В.Д. Мелентьев, – многие этого ножa, пристaвленного к горлу Нaполеонa Бaрклaем де Толли, не зaмечaли».[139]

9 августа, 2-я армия вступила в Дорогобуж, 1-я армия в 9 часов вечера, перешла на р. Ужу, к дер. Усвятье. Обследовав данную местность, Барклай приходит к заключению: «Позиция сия показалась мне выгодной, я решился дождаться на ней неприятельского нападения и предложил князю Багратиону присоединить свою армию к левому флангу первой». 10 августа утром «оба главнокомандующих со штабами и корпусными командирами, в присутствии великого князя Константина Павловича, выехали на осмотр позиции… Между тем Барклаем, столь было твердо решившимся дать на ней сражение, уже начинает овладевать нерешительность принять его здесь. Он начинает находить недостатки позиции, а князь Багратион вовсе ее бракует».[140]

Вот как об этом событии пишет В.И. Харкевич: «Произведённая разведка указала на две позиции: при Усвятье за р. Ужей и при Цареве-Займище. 10 августа 1-я армия сосредоточилась на позиции за р. Ужей, и Барклай, найдя её выгодной, предложил Багратиону вернуться назад и присоединиться к нему…Багратион нашёл позицию за р. Ужей невыгодною и предложил отойти к Дорогобужу».[141]

11 (23) августа «По прибытии к селу Усвятье Розен разместил свои войска для обороны. Основные силы Первой западной армии находились за селом. Около 3-х часов дня французы подошли к русским позициям. Началась артиллерийская перестрелка, но ни та, ни другая сторона не предпринимала решительных действий. К ночи войска по-прежнему оставались на своих позициях».[142]

«Когда мы остановились подле Дорогобужа, то по всем линиям объезжали главнокомандующие Барклай-де-Толли и князь Багратион. Пронёсся слух, что они осматривают войска, предпологая дать тут сражение. К этим слухам мы так уже привыкли, что мало им верили, а между тем неудовольствие и ропот усиливались. Негодовали единственно на Барклая-де-Толли и не только возлагали на него вину, но ещё прибавляли много небывалого. Высшие офицеры обвиняли его в нерешительности, младшие – в трусости, а между солдатами носилась молва, что он немец, подкупленный Бонапартом».[143]

Барклай отмечает, что «Князь Багратион беспокоился о левом своём фланге, подверженном обходу, и утверждал, что в самом Дорогобуже позиция была выгоднее… 12-го августа Армия прибыла в сию хвалёную позицию; я нашёл её неудобнейшею из всех занятых во время продолжения всей кампании». Для 2-й Армии, позиция была действительно выгодной, так как, «2-я Армия была в оной отделена и не зависела от 1-ой и некоторым образом ею защищена. Вследствие сего решился я продолжать отступление до Царева-Займища».[144]

О позиции в близи Дорогобужа, Клаузевиц писал: «Эта позиция была отвратительна; перед фронтом её не было никакого препятствия для подступа к ней, а обзор отсутствовал полностью; довольно обширный, извилистый и всхолмленный Дорогобуж находился позади правого крыла; часть войска, а именно – корпус Багговута, распологалась по другую сторону Днепра на ещё более невыгодной позиции. Автор (Клаузевиц – В.У.) от этой перемены был в отчаянии, а Толь пришёл в состояние тихого бешенства».[145]

После Дорогобужа «Михaил Богдaнович послaл генерaлa Трузсонa и полковникa Толя к Вязьме с целью выборa тaм позиции для срaжения. Но они вернулись с донесением, что около Вязьмы подходящей позиции не нaйдено, зaто онa былa отыскaнa зa Вязьмой, у селения Цaрево-Зaймище. Безусловно, – пишет С. Нечаев, – дaвaть генерaльное срaжение сильному противнику нa плохой позиции было бы безумием. Тем не менее, решение Бaрклaя-де-Толли идти к Цaрево-Зaймищу вызвaло в aрмии уже просто крaйнюю степень неудовольствия. Больше всех усердствовaл конечно же князь Бaгрaтион: он не скрывaл своего бурного негодовaния и не жaлел обидных упреков. В результaте, уже никто не верил обещaнию Михaилa Богдaновичa срaжaться».[146]

Трузсон (Труссон) Христиан Иванович: «Воинское звание генерал-лейтенанта получил 15 июля 1806 г. Строил Тульский оружейный завод и Ивановский канал. Отечественную войну 1812 г. прошел начальником инженеров 1-й Западной армии». (С. 581)

В Дорогобуже «все корпусные командиры явились к цесаревичу Константину и заявили ему о дурном состоянии армии, о неравной борьбе, «в особенности если армией будет продолжать командовать Барклай де Толли». После этого Константин, никогда не блиставший избытком мужества, явился к Барклаю просить о паспорте для отъезда из армии. Барклай пробовал переубедить Константина, но тот все-таки уехал, заявив, что он хорошо знает положение и что он едет в Петербург, чтобы заставить своего брата заключить мир. Конечно, отъезд Константина был немедленно использован против Барклая. Делу был придан такой оборот, будто Барклаи «выслал» цесаревича из армии, а Константин «является в самом лучшем свете, несмотря на свое предосудительное поведение, так как говорят, что генерал его захотел удалить за то, что он громко высказывал правду».[147]

Отступление нашей армии от Смоленска вызвало бурю негодования среди дворянства Петербурга. Всё чаще стало называться имя Кутузова, который был назначен начальником петербургского ополчения, «все в один голос кричали, что место его не здесь, что начальствовать он должен не мужиками Петербургской губернии, но армией, которую сберегая, Барклай отдает Россию». Имя Барклая, «сделалось ненавистным, никто из прямо русских не произносил его хладнокровно; иные называли его изменником, другие сумасшедшим или дураком, но все соглашались в том, что он губит нас и предает Россию».[148]

М.А. Фонвизин: «Не любя Барклая-де-Толли, его противники сообщили чувства неприязни своей и войску: не раз во время ночных переходов он, объезжая колонны, слышал ропот на бесконечное отступление, а в гвардейских полках пение насмешливых куплетов на его счет. Но Барклай-де-Толли не обращал на это внимания и твердо исполнял принятый однажды план: искусным отступлением довлечь Наполеона с его несметной армией в сердце России и здесь устроить ему гибель».[149]

П.А. Ниве: «Глухой ропот в войсках рос и вносил наихудшее разложение, какое только может существовать на войне: недоверие к своему вождю. Дело дошло до того, что, придравшись к иноземному происхождению прямодушного, честного и неподкупного Барклая, его чуть ли не открыто стали обвинять в измене».[150]

Князь Андрей в романе «Война и мир» говорит Пьеру Безухову: «Пока Россия была здорова, ей мог служить чужой, и был прекрасный министр, но как только она в опасности, нужен свой, родной человек. А у вас в клубе выдумали, что он изменник… Он честный и очень аккуратный немец».[151]

Мнение О.Н. Михайлова: «Битва необходима в национальных целях, в интересах, которые выше военных. И этого как раз не понимал Барклай. Он действует как великий стратег. Но не как русский человек».[152]

В ходе фланговых боёв армия Барклай-де-Толли несла значительные потери, в связи с этим, 10 августа он писал Ростопчину: «…число храбрых солдат наших уменьшилось во время бывших почти ежедневных дел, и в генеральном сражении мы, конечно, будем иметь большую потерю в людях, почему, представляя вам в каком положении находятся армии наши, умоляю вас, с известным усердием вашим к отечеству, спешить приготовлением сколь можно скорее Московской военной силы и собрать оную в некотором расстоянии от Москвы, дабы в случае нужды подкрепить наши армии. По сей же причине просил я генерала Милорадовича со вверенными ему войсками поспешить…».[153]

Барклай де Толли всеми силами боролся против мародёрства в российской армии, в августе 1812 г., он обращается к жителям Калужской области: «Не меньшую употребляйте осторожность противу самих из тех воинов наших, кои, забыв Бога и обязанности свои, дерзнут посягать на собственность вашу. Таковых препровождайте к воинским и гражданским начальствам, и будьте уверены, что вы за малейшую нанесенную вам обиду удовлетворены будете жесточайшим их наказанием».[154]

Н.А.Троицкий в своих лекциях, отмечает, что «в Смоленске Наполеон шесть дней размышлял, идти ли вперед или остановиться, и даже попытался вступить с Александром I в переговоры о мире – через пленного генерала П.А. Тучкова. Предлагая заключить мир, он угрожал на случай отказа. Москва непременно будет занята, а это обесчестит русских, ибо «занятая неприятелем столица похожа на девку, потерявшую честь. Что хочешь потом делай, но чести уже не вернешь!». Александр ничего не ответил».[155]

Е.В. Тарле пишет, что Наполеон задумывался о разделении войны с Россией на два похода, но в Смоленске вновь отказывается, так как: «Русские опять ускользнули. Наполеон не знал о тех трудностях, которые все в большей и большей степени возникали для Барклая при каждом его новом приказе об отступлении, не знал о громких обвинениях русского главнокомандующего в измене, о смятении и растерянности русского двора. Он видел только одно: генеральной битвы нет как нет, нужно идти дальше на восток, на Москву. А между тем чем больше он углубляется на восток, тем труднее становится закончить эту борьбу миром, простым дипломатическим соглашением. О полной, подавляющей победе над Россией Наполеон в Смоленске уже не думал». В ночь на 12 августа «Наполеон вышел из Смоленска со своей гвардией и двинулся к Дорогобужу. Но Барклай снялся с лагеря и пошел дальше на восток. Теперь из Дорогобужа он ушел, не желая даже и начинать арьергардных стычек ввиду очень невыгодных топографических условий. Он отступал на Вязьму, Гжатск, Царево-Займище, а Наполеон со всеми войсками, выведенными из Смоленска, шел за ним по пятам по опустошаемой армией дороге».[156]

13 (25) августа «Отход основных сил прикрывал арьергард Розена, который снялся с позиций в 3 часа утра и к 8 часам был в Дорогобуже, где и остановился, чтобы задержать французов. Около 12 часов дня французы попытались организовать переправу через реку Осьму, но русская артиллерия остановила их продвижение. Около 3-х часов пополудни французы открыли огонь из расположенных на соседних высотах орудий. Завязалась артиллерийская дуэль, во время которой удача сопутствовала французам. В 7 часов вечера Розен получил от Платова приказ отступить к селу Семлево. В ночь на 15 августа 2-й и 3-й резервные корпуса покинули села Семлево и Беломирское, и арьергард Розена поспешил занять оборону. Бой должен был произойти у села Беломирское, недалеко от Вязьмы. На высотах у левого берега реки Осьмы Розен расположил артиллерию и часть 40-го егерского полка. На правом берегу Осьмы также расположились егеря. В этом месте высоты покрывал лес с кустарником, который не позволял французам использовать кавалерию. Русская кавалерия находилась в резерве, за линией обороны. 16-го. Розен был уже в Вязьме. Это произошло около 12 часов утра. Заняв город, арьергард начал готовиться встретить французов на следующий день, но уже к вечеру отошел за Вязьму по причине вспыхнувшего в городе пожара».[157]

13 августа, для усиления арьергарда атамана Платова, поступили, «18-й и 33-й егерские полки и дивизион (4 орудия) батарейной № 23 роты 23-й артиллерийской бригады под командой поручика Баумана». Когда арьергард атамана Платова уже находился «в полном отступлении», «генерал барон Крейц тоже начал отступать по дороге к городу Вязьме и во время отступления через дефиле едва было не потерял одно орудие, но оно было отбито от неприятеля мужеством штабс-капитана Сибирского драгунского полка Оффенберга 1-го. Отступление проводилось под энергичным натиском противника и при приближении к городу Вязьме, перед вторым дефиле, генерал барон Крейц обеспечил свободное отступление своего арьергарда только тем, что бросился с Сибирским драгунским полком, шефом которого он состоял, в отчаянную атаку, увенчавшуюся успехом. Только едва в десятом часу вечера арьергард прошел город Вязьму и остановился за ним (к востоку), оставив Донской казачий полковника Андреянова 2-го полк перед городом (западнее его) для прикрытия подступов к городу Вязьме на пути следования арьергарда. Штабс-капитан барон Оффенберг 1-й – «прикрывая с своим эскадроном отступление отряда, многократно атаковывал и опрокидывал неприятеля». Поручик барон Оффенберг 2-й – «бросался неоднократно с полуэскадроном на неприятельские эскадроны и в оные врубался столько же искусно, как и храбро». Шеф Киевского драгунского полка, полковник Эмануель – «16 августа прикрывал своим отрядом отступление ариегарда 2-й Западной армии и, будучи атакован, дал отпор неприятелю». Прапорщик Зельмиц 1-й – «при отступлении отряда 16 августа неоднократно с отряженными фланкерами опрокидывал неприятеля, шедшего в обход против левого фланга по дороге, ведущей от Ельни, и тем на долгое время обеспечил полк, пока не послано было туда подкрепление».[158]

Эммануэль (Мануилович) Георгий (Егор) Арсеньевич: «Участвовал в делах против французов в кампаниях 1805–1807 гг. Получил чин полковника 6 января 1809 г. и назначен шефом Киевского драгунского полка. В Отечественной войне находился в арьергарде 2-й Западной армии, был в боях при Мире, Салтановке. Определенный в прикрытие Шевардинского редута, участвовал с полком в общей кавалерийской атаке на французов 24 августа. Отличился и был награжден орденом Св. Георгия 4-го кл. Из-за полученного ранения в грудь был вынужден оставить армию и направиться на излечение в г. Владимир. В сентябре (на самом деле, как видно из «Боевого календаря…», уже 16 августа он был в деле – В.У.) 1812 г. вновь вернулся к командованию полком, с которым сражался против неприятеля под Малоярославцем и Вязьмой. Произведен в генерал-майоры 26 декабря 1812 г. В 1813–1814 гг., находясь в заграничных походах, участвовал в делах под Бауценом, Лейпцигом, Реймсом, командовал летучим отрядом и затем кавалерией авангарда корпуса А. Ф. Ланжерона в Силезской армии. За мужество и храбрость, проявленные в бою с французами 8 августа 1813 г. при г. Левенберге, Эммануэль был пожалован орденом Св. Георгия 3-го кл. Участие во взятии Парижа принесло ему чин генерал-лейтенанта». (с. 625–626)

«Генералу Барклаю, которого армия громко обвиняла в предательстве, был необходим преемник. Солдаты, больше не имея к нему доверенности, отдали ее слепо и с обычным в подобных чрезвычайных обстоятельствах энтузиазмом новому главнокомандующему, присланному им Императором. Генерал Барклай показал себя выше клеветы, он с ревностью исполнял роль подчиненного, после того как был начальником, и в Бородинском сражении сумел заслужить общее одобрение, подавая пример деятельности и самого неустрашимого мужества».[159] И этим приемником был назначен Михаил Илларионович Кутузов.

Незадолго до приезда Кутузова в армию Барклай писал Императору: «Не намерен я теперь, когда наступают решительные минуты, распространяться о действиях армии, которая была мне вверена. Успех докажет: мог ли я сделать что либо лучше для спасения Государства? Если бы я руководим был слепым, безумным честолюбием, то, может быть, Ваше Императорское Величество изволили бы получать Донесения о сражениях, и не взирая на то неприятель находился бы под стенами Москвы, не встретя достаточных сил, которые были бы в состоянии ему сопротивляться».[160]

Царево-Займище, «17-го прибыли туда обе Армии. Позиция была очень выгодна, Армии были расположены не в большом пространстве, имели пред собою открытое место, на коем неприятель не мог скрывать своих движений. В 12-ти верстах от сей позиции, позади Гжатска, была другая, найденная также удобною. Генерал Милорадович донёс, что прибудет 18-го числа к Гжатску с частию своих резервов. Все сии причины были достаточны к уготовлению там решительного сражения… Инженерам обеих Армий было немедленно предписано устройство нескольких редутов на фронте и флангах…».[161]

Мнение начальника штаба генерала Ермолова: «Около селения Царево-Займище усмотрена весьма выгодная позиция, и Главнокомандующий определил дать сражение. Начались работы инженеров, и армия заняла боевое расположение. Места открытые препятствовали неприятелю скрывать его движение. В руках наших возвышения, давая большое превосходство действию нашей артиллерии, затрудняли приближение неприятеля; отступление было удобно. Много раз наша армия, приуготовляемая к сражению, переставала уже верить возможности оного, хотя желала его нетерпеливо; но приостановленное движение армии, ускоряемые работы показывали, что намерение Главнокомандующего решительно, и все возвратились к надежде видеть конец отступления».[162]

17 августа в Царево-Займище прибыл М.И. Кутузов: «Барклай-де-Толли, не показывая обиды, отдал положенный рапорт. Он тяжко переживал, что его не понимают ни при дворе, ни – особенно – в армии, страшился, что отмена его тактики отступления даст Бонапарту решающий козырь и приведёт к потере боеспособности армии в неравной битве».[163]

[136] Тарле Е.В. Наполеон. С. 158.

[137] Троицкий Н.А. 1812. Великий год России. С. 116.

[138] Ниве П.А. «Отечественная война». Т. 2. С. 170.

[139] Мелентьев В.Д. Фельдмаршалы Победы… С. 83–84.

[140] «Отечественная война и Русское общество». Т. III. С. 198–223.

[141] Харкевич В.И. Барклай-де-Толли в Отечественную… С. 17–18.

[142] Война 1812 года: Хроника…

[143] Митаревский Н.Е. Воспоминания… С. 46.

[144] Барклай-де-Толли. Изображение военных действий… С. 20–21.

[145] Клаузевиц К. 1812 год. Поход в Россию. С. 65.

[146] Нечаев С. Барклай-де-Толли. С. 96.

[147] Тарле Е.В. Нашествие Наполеона на Россию С. 83.

[148] Двенадцатый год в записках В. И. Бакуниной. // Русская старина, 1885, № 9, стр. 403.

[149] Фонвизин М. А. Записки Михаила Александровича Фонвизина. Очерки русской истории. С. 295.

[150] Ниве П.А. «Отечественная война». Т. 2. С. 170.

[151] Толстой Л.Н. Война и мир. Т. 3, С. 215

[152] Михайлов О.Н. Кутузов. М., 1988, С. 446.

[153] Дубровин Н.Ф. Отечественная вона в письмах… С. 89.

[154] В тылу армии. Калужская губерния в 1812 г. Обзор событий сборник документов. Калуга. 1912. С. 19.

[155] Троицкий Н.А. От Москвы до Немана. // «Россия в XIX веке: Курс лекций».

[156] Тарле Е.В. Наполеон. С. 157–158.

[157] Война 1812 года: Хроника…

[158] Поликарпов Н.П. «Боевой календарь…

[159] Бенкендорф А.Х. Воспоминания. 1802–1837 гг. 2012. С. 193.

[160] Михайловский-Данилевский. А.И. Описание… Ч. 2, С. 180.

[161] Барклай-де-Толли. Изображение военных действий… С. 21

[162] Ермолов А.П. Записки Ермолова А.П. Ч.1. С. 187.

[163] Михайлов О.Н. Кутузов. М., 1988, С. 441.