Иноплеменники России в Отечественной войне 1812 г.: читать начало книги онлайн

О графе Палене, Барклай писал Императору: «Граф Пален особенно отличается от Генералов всей армии своими воинскими дарованиями, распоряжениями и хладнокровием. Чрезвычайно полезно было бы для службы назначить ему обширнейший круг действий, и я осмеливаюсь представить его в Генерал-Лейтенанты. Его достоинства служат порукою в справедливости такой награды».[80]

15-го июля, при отступлении от Витебска, «Бистром пошёл с 33 Егерским полком, в составе левой колонны армии, к Поречью, а оттуда к Смоленску, где, во время битв 5 и 6-го августа, командовал Егерскими полками на правом берегу Днепра, влево от Петербургского предместья, и удерживал неприятеля от переправы с противоположной стороны реки. После сражений под Смоленском он поступил с обоими полками своей бригады в арьергард и, следуя с ним до Бородина, имел несколько дел с неприятельскими войсками».[81]

Бистром Адам Иванович: «В 1808 г. назначен командиром Литовского мушкетерского полка и вместе с ним участвовал в 1808–1809 гг. в русско-шведской войне. В 1810 г. полк был переименован в 33-й егерский, а Бистром назначен его шефом. В 1811 г. стал командовать бригадой (1-й и 33-й егерские полки), которая в 1812 г. вошла в состав 1-й Западной армии. Участвовал в сражениях под Островной, при обороне Смоленска, находился в арьергарде. За командование бригадой в Бородинском сражении награжден орденом Св. Владимира 3-й ст. Затем постоянно находился в стычках с французами в арьергарде, участвовал в сражении под Тарутином, но особенно отличился под Малоярославцем. Утром 12 октября его части первыми были введены в город, и до вечера он не выходил из боя. Получил чин генерал-майора. Затем поступил в авангард армии. За взятие Вязьмы награжден орденом Св. Георгия 4-го кл. В 1813 г. неоднократно находился в авангардных делах, участвовал в Лейпцигском сражении. В 1814 г. при штурме Реймса ранен пулей в левое плечо. За последние бои, в которых он участвовал – взятие Монмартрских высот под Парижем – был удостоен, ордена Св. Георгия 3-го кл.». (С. 320–321)

В этих же сражениях принимал участие и его брат:

Бистром Карл Иванович: «…участвовал в основных битвах с войсками Наполеона 1806–1807 гг., получил несколько ранений: под Пултуском – в левую ногу, под Прейсиш-Эйлау – в левое плечо, под Гутштадтом – в правую щеку с повреждением челюсти. В 1809 г. назначен командиром л. – гв. Егерского полка. В 1812 г. сражался у Смоленска, в Бородинском сражении (за отличие произведен в генерал-майоры), под Красным, где его полк захватил как трофей жезл маршала Даву, девять орудий и знамя (наградой ему был орден Св. Георгия 3-го кл.). В 1813 г. участвовал в сражениях под Люценом, Бауценом, Кульмом и Лейпцигом, в 1814 г. под Бриенном, Арсисюр-Обом, Фер-Шампенуазом, при взятии Парижа». (С. 321–322)

В сражении 15 июля при речке Лучосе под городом Витебском. Ранены: Московского драгунского полка капитан Дельвиг 1-й, Польского уланского полка ротмистр Галиоф 1-й, поручик Шенк, поручик Петр Штерц 1-й.[82]

С первых дней войны главный медицинский инспектор нашей армии Я.В. Вилье пишет Александру, что «большая часть раненых офицеров и солдат остается после первой перевязки без подания дальнейшей помощи». Раненные под Витебском в начале июля, только 25 июля прибывают в Вязьму: «Многие из них от самого Витебска привезены не перевязанные, ибо при них было только двое лекарей, а в лекарствах и перевязках – совершенный недостаток, многих черви едят уже заживо».

Яков Васильевич Виллие (Вилье) «В 1806 г. он стал главным медицинским инспектором армии. А с 1812 по 1836 гг. Вилье был директором медицинского департамента военного министерства. После битвы при Прейсиш-Эйлау во время кампании против Наполеона он лично оперировал М.Б. Барклая-де-Толли. Шотландец извлёк из раны 32 костных осколка. А в Отечественную войну 1812 г. он был главным медиком действующей армии. Во время Бородинского сражения Вилье лично произвел 200 операций… Вилье умер в Санкт-Петербурге в 1854 г. в возрасте 86 лет, из которых 64 года он прожил в России. Перед смертью он завещал все свое состояние (почти полтора миллиона рублей) на устройство больницы при медико-хирургической академии и «на сооружение себе приличного памятника». Больница была открыта в 1873 г., уже при императоре Александре II. А 9 декабря 1859 г. во дворике Военно-медицинской академии был установлен памятник Вилье».[83]

Выписка из биографического справочника:

Виллие (Уэйли, Вейли, Вельли, Вилье, Вилие, Wylie) Яков Васильевич (Джеймс): «В кампаниях 1812-14 В. находился при действующей армии, руководил мед. службой и лично проводил хирургич. операции. В 1812 был в сражениях и боях при Витебске, Смоленске, Бородине (в день сражения лично сделал 200 хирургич. операций), Тарутине, Малоярославце, Вязьме, Красном и др., 22.9.1812 награждён орд. Св. Владимира 2-й ст. В 1813-14 участвовал в сражениях при Лютцене, Баутцене, Дрездене, Кульме, Лейпциге, Ганау, Бриенн-ле-Шато, Бар-сюр-Об, Арси-сюр-Об, Париже. Лично оперировал многих военачальников (фельдмаршалов Й. Радецкого, К. Вреде, генералов Ч. У Стюарта, Д. Вандама, Ж. В. Моро и др.).[84]

На военном совете, состоявшемся 25-го июля, «полковник Вольцоген предложил: укрепить по возможности Смоленск и выждать на сем пункте неприятеля. Такой образ действий был не согласен с общим мнением наших генералов; – пишет Богданович – к тому же у Смоленска не было выгодной оборонительной позиции. Что же касается до предложения Толя, двинуться к Рудне, то Вольцоген уверял, что, по собственному его исследованию, окрестности Рудни совершенно неудобны для движения значительных сил, и что как только наша армия углубится в эту непроходимую местность, то Наполеон направится из Поречья к Смоленску и отрежет наш путь отступления. Полковник Толь, которому окрестная местность была несравненно лучше известна, нежели Вольцогену, доказывал, что она вовсе не представляла больших затруднений. За исключением Вольцогена,… и самого Барклая-де-Толли, все члены совета желали решительных наступательных действий, и потому положено было идти соединёнными силами на центр неприятельского расположения, к Рудне».[85]

Д. П. Бутурлин также подтверждает, что именно полковник Толь «предложил, чтобы, пользуясь разделением французских корпусов, немедленно атаковать центр их временных квартир, обратив главную громаду российских сил к местечку Рудне. Он представил, что, действуя с быстротою, должно надеяться легко разорвать неприятельскую линию… мнение сие, одобренное цесаревичем и князем Багратионом, принято было всеми единодушно».[86]

A. Г. Тартаковский утверждает, что «в результате горячих дебатов» Барклаю-де-Толли «был навязан тот способ действий, который в глубине души он не одобрял».[87] Биограф князя Багратиона Е. В. Анисимов четко указывает на то, что «идея движения на Рудню принадлежала Багратиону», а Барклай-де-Толли в тот момент «явно нервничал». В подтверждение этого заключения он приводит слова адъютанта Барклая – В.И. Левенштерна: «Я никогда не замечал у Барклая такого внутреннего волнения, как тогда; он боролся с самим собою: он сознавал возможные выгоды предприятия, но чувствовал и сопряженные с ним опасности».[88]

Из приведённых высказываний становится ясно, что Барклай был против этих наступательных действий, но, как пишет профессор Е. Н. Щепкин, «военный совет старших начальников единодушно высказался теперь за наступление, и Барклай, вопреки собственному убеждению, согласился… <…> начать движение к Рудне».[89] Историк Н. А. Троицкий развивает и дополняет эту мысль: «Барклай принял мнение совета, но «с условием не отходить от Смоленска более трех переходов» – на случай, если Наполеон попытается отрезать русские войска от Смоленска».[90]

В тот же вечер Барклай вызвал к себе Толя и начальника штаба 2-й армии Сен-Приеста и дал инструктаж: «Мы будем иметь дело с предприимчевым противником, который не упустит никакого случая обойти нас, и через то вырвать из наших рук победу». Поэтому войска не должны отдаляться от Смоленска более чем на три перехода.[91]

Сен-При Эммануэль Францевич «В кампанию 1806–1807 гг. отличился в сражении у Гутштадта, где был тяжело ранен картечью в правую ногу. 19 ноября назначен шефом прославившегося под начальством П. И. Багратиона 6-го егерского полка. Участник русско-турецкой войны 1806–1812 гг. За взятие Базарджика произведен в генерал-майоры 14 июня 1810 г., 14 сентября пожалован в генерал-адъютанты. Участвовал в составлении Учреждения для управления Большой действующей армии. В Отечественную войну 1812 г. состоял начальником Главного Штаба 2-й Западной армии. Участвовал в боях под Миром, Кареличами, Салтановкой, в сражениях под Смоленском, Бородином, где был тяжело контужен. 21 октября 1812 г. произведен в чин генерал-лейтенанта. В 1813–1814 гг. участвовал в блокаде Глогау, в сражениях при Люцене, Бауцене, Рейхенбахе. В августе 1813 г. назначен командиром 8-го пехотного корпуса. Был в делах при Лебау, Бишофсверде, в Битве народов под Лейпцигом. В 1814 г. отличился при Кобленце и Майнце. Награжден орденом Св. Георгия 2-го кл. за взятие Реймса 28 февраля, а 29 смертельно ранен при атаке неприятеля на город». (С. 551–552)

27 июля 1812года Платов, продвигаясь к Рудне, в районе Молевых болот обнаружил 2 французских гусарских полка. Завязался бой, граф Пален преследуя их, взял в плен порядка 500 человек, которые показали, что французы находятся на Пореченской дороге. Получив такую информацию от пленных Барклай-де-Толли решил прекратить движение на Рудню и приказал 1-ой армии идти на Пореченскую дорогу, а 2-ой занять позиции у Приказ-Выдры. «Причиной тому было известие о сосредоточении знaчительных сил неприятеля в рaйоне Поречья. Опaсaясь, что с этого нaпрaвления противник может выйти в тыл aрмий и отрезaть их от Смоленскa, Бaрклaй осуществляет перегруппировку сил нa прaвое крыло. В нерешительных сообрaжениях прошли еще три дня. Тем временем выяснилось, что в Поречье был лишь небольшой отряд, и движение сновa было предпринято нa Рудню».[92] Но в это время становится известно, «что главные силы неприятеля находятся на дороге в Поречье, а при таких условиях удар по воздуху в направлении Рудни являлся чрезвычайно опасным предприятием, так как он мог привести к потере пути отступления».[93]

Причину остановки движения на Рудню, Барклай объясняет тем, что: «В славном кавалерийском деле 27-го числа нашёлся на квартире генерала Себастиана дневной приказ, удостоверявший нас, что неприятель известился о намерении нашем и отступал с умыслом… Князь Багратион и его приверженцы во многом меня обвиняли. За несколько времени пред тем, когда следовало им напасть и принудить к отступлению голову неприятельских сил, заградивших им путь, не напали они на него».[94]

С.Ю. Нечаев отмечает, что «опaсения Бaрклaя-де-Толли вполне понятны: Нaполеон мог зaхвaтить Смоленск и отрезaть русские aрмии от Москвы. Абсолютно достоверных сведений о положении войск Нaполеонa у него не было, a посему слишком рисковaть он не счел нужным. Позиция князя Бaгрaтионa былa несколько иной: сaм он вряд ли знaл о противнике больше, чем Бaрклaй-де-Толли, но зaто aприори был совершенно уверен, что действовaть нужно инaче. Но вот кaк? Кaк и всегдa, облaдaвший вулкaническим темперaментом князь Бaгрaтион предпочитaл довериться своей интуиции».[95]

Барклай постоянно делился своими замыслами с Багратионом, так 29 июля он писал ему: «…Я полагаю, что между тем нужно будет делать сколько можно димонстрацию, будто мы намерены неприятеля атаковать в Центре… Весьма хорошо и полезно бы было удерживать Смоленск, но сей предмет не должен однакож нас удерживать от важнейших предметов; то есть сохранение Армий и продолжение войны, дабы между тем приготовить внутри Государства сильное подкрепление сим Армиям;… стараясь всегда обходить фланги неприятельския, давая ему частныя сражения и обезпокоивая его безпрерывно иррегулярными войсками».[96]

Три дня, по 1 августа «русские армии простояли в ожидании противника на Пореченской и Рудненской дорогах. Тем временем штаб Барклая установил, что сведения о концентрации французов у Поречья ошибочны и что в действительности Наполеон собирает силы у Бабиновичей. Под угрозой оказался не правый, а левый фланг русских…полки 1-й армии потянулись назад.,,Руднинские манёвры Барклая не нашли понимания ни у современников, ни у историков».[97]

Вот как Барклай излагает свой замысел императору Александру, 27 июля: «…Имея противу себя неприятеля искуснаго, хитраго и умеющегося воспользоваться всеми случаями, я нахожусь в необходимости наблюдать строжайшия правила предосторожности, тем более что главнейший наш предмет есть выиграние нужнаго времени, в течение коего ополчения и все приуготовления внутри Империи моглиб быть приведены в должное утройство.

По сим причинам решился я, между тем что оставляю передовыя наши войска в нынешнем их положении, дабы они продолжительно показывали вид угрожать неприятелю атакою – занять сего дня с 1-ою Армиею новую позицию по большой Пореченской дороге, откуда могу с превосходными силами на левый неприятельской фланг, открыть тем коммуникацию с вышшею Двиною и моими отрядами обезпечить левый фланг Графа Витгенштейна; – а в то же время 2-ая Армия займёт ту самую позицию у Выдры, в которой ныне стоит 1-ая, оставя Корпус на левом берегу Днепра у Краснова.

Обе Армии в новом их положении будут находиться на разстояние одного марша одна от другой, – дорога в Москву и всё пространство между источников Двины и Днепра ими прикрываются, а продовольствие их совершенно обезпечено будет удобностью подвозить онаго из Великих Лук, Торопца и Белаго. Сие положение имеет несомненныя выгоды и даёт полную свободу с успехом действовать по обстоятельствам».

30 июля: «…Сего числа Генерал Платов со вверенным ему Корпусом правым своим флангом примкнёт к Холму и займёт пространство после бывшего дела ему назначенное, примыкая левым флангом к Инкову, а завтрешняго числа приказал я ему с большею частию войск своих выступить и следовать правее, стараясь обойти Поречье и зделать сильной набег на оной, а Генерал-Адьютанту Винцингероде предписал со вверенным ему лёгким отрядом войск из Слободы следовать в Велиж стараясь оными овладеть и послать оттоль сильныя разъезды на правый берег Двины для разведывания о неприятеле и буде можно открыть коммуникацию с Генерал Лейтенантом Графом Витгенштейном.

Получив уведомления что неприятель показался у Мстиславля и Горок, я тотчас отнесся к Князю Богратиону, что движение 2-ой Армии совершенно зависит от его распоряжения и обстоятельств, и я готов ему дать в случае нужды всякое вспомошествование.

Я уверен что будут разные Толки на щёт перемены моей позиции, но я священным поставляю себе долгом вашему Императорскому Величеству всеподданнейше донести, что будебы под Руднею случилась атаке нашей неудача, тогда неприятель не только обошёл бы мой правый фланг, но даже показался в тылу моём и совершенно занял бы дороги не только к Смоленску, но даже и прямо к Дорогобужу ведущия и подвергнулаб такая атака совершенной опасности Государство наше без всякой нужды, тем более что и Высочайшая воля Ваша есть Государь продлить сколь можно более Кампанию, не подвергая опасности Обе Армии».[98]

Генерaл М. И. Богдaнович объясняет эту «мнимую нерешительность» Бaрклaя-де-Толли тем, что, «предпринимaя против собственной воли движение к Рудне, он искaл всякого блaговидного случaя приостaновить его и обрaтиться к прежнему способу действий, которого необходимость впоследствии окaзaлaсь нa сaмом опыте».[99]

По мнению Карла фон Клаузевица, «из-за постоянно возникавших проектов наступления было упущено время для подготовки хорошей позиции, на которой можно было бы принять оборонительное сражение; теперь, когда русские вновь были вынуждены к обороне, никто не отдавал себе ясного отчета, где и как следует расположиться. По существу, отступление немедленно должно было бы продолжаться, но Барклай бледнел от одной мысли о том, что скажут русские, если он, несмотря на соединение с Багратионом, покинет без боя район Смоленска, этого священного для русских города».[100]

Примерно о том же самом свидетельствует и участник войны князь Н. Б. Голицын: «Не входило в план главнокомандующего Барклая-де-Толли дать генерального сражения, но ему необходимо было удержать на несколько времени Смоленск за собою, для того чтобы армия могла совершить свое дальнейшее отступление».[101]

[80] Михайловский-Данилевский. А.И. Описание… Ч. 1, С. 284–285.

[81] Михайловский-Данилевский А.И. Император Александр I и его сподвижники… Т. IV. С. 232.

[82] Поликарпов Н.П. «Боевой календарь – ежедневник…

[83] Медицина в войну 1812 год. //Спецпроект православного журнала «Нескучный сад»

[84] Война 1812 года. Биографический справочник.

[85] Богданович М. И. История Отечественной… Т. 1, С. 226.

[86] Бутурлин Д. П. История нашествия императора Наполеона на Россию в 1812 году. Ч. I. СПб., 1837. С. 201–206.

[87] Тартаковский А. Г. Неразгаданный Барклай. Легенды… С. 55.

[88] Анисимов Е. В. Генерал Багратион. Жизнь и война. С. 554–555.

[89] Щепкин E. Н. От Вильны до Смоленскa // Отечественнaя войнa и Русское общество. Т. III. М., 1912. С. 187.

[90] Троицкий Н.А. 1812. Великий год России. С. 106.

[91] Богданович М. И. История Отечественной войны… Т. 1, С. 227.

[92] Мелентьев В.Д. Фельдмаршалы Победы… С. 75.

[93] Клаузевиц К 1812 год. С. 51.

[94] Барклай-де-Толли. Изображение военных действий… С. 14.

[95] Нечаев С.Ю. Барклай-де-Толли. С. 78.

[96] Сборник исторических материалов, извлеченных из архива Собственной его императорского величества канцелярии.// Под ред. приват-доц. В. Строева. Вып. 14. Ч. 1. С. 24–26.

[97] Троицкий Н.А. 1812. Великий год России. С. 107.

[98] Сборник исторических материалов,… Вып. 14. Ч. 1. С. 19–24.

[99] Богданович М. И. История Отечественной… Т. 1, С. 236.

[100] Клаузевиц К 1812 год. С. 54.

[101] Голицын Я. Б. Офицерские записки, или Воспоминания о походах1812, 1813 и 1814 гг. М., 1838. С. 10