Иноплеменники России в Отечественной войне 1812 г.: читать начало книги онлайн

Мнение Н.А. Окунева: «Направление Армии на Дриссу было столь же ошибочно, как и пребывание ея в сем лагере могло быть опасно. Наполеон, двинувшись центром своим, Корпусом Сенсира и Гвардией на Глубокое; а правым крылом, Корпусом Вице-Короля, из Сморгон на Вилейку, принудил Генерала Барклая де Толли оставить занятое им положение и потянуться вверх Двины, для сохранения сообщений с Смоленском. Он выступил из лагеря 2 июля. Хотя устройство лагеря при Дриссе и движение к нему большой Армии были весьма ошибочны; но внезапный выход из него, с пожертвованием укреплений, стоивших больших сумм и времени драгоценного, делает большую честь соображениям Генерала Барклая де Толли: он понял опасность своего положения и вышел из него».[49] Барклай-де-Толли оставляет лагерь при Дриссе и ведёт армию, через Полоцк, к Витебску.

Александр принимает решение «отказаться от командования армией, временно поставить во главе всех войск генерала Барклая, сперва отправиться в Москву, а оттуда в Петербург, чтобы повсюду ускорить работу по усилению армии, позаботиться о снабжении ее продовольствием и другими запасами и организовать ополчение, в котором взялась бы за оружие значительная часть населения страны. Несомненно, что лучшего решения император принять не мог».[50] Покидая армию он сказал Барклаю-де-Толли: «Поручаю вам мою армию, Не забывайте, что у меня нет другой, и пусть мысль эта никогда вас не оставляет».[51]

Одновременно отдаёт приказание полковникам: Флигель-Адъютанту Чрнышеву, Мишо и Эйхену «ехать в Москву и отыскать в окрестностях её места, удобные для укреплённых лагерей, назначая их служить опорою для армий, в случае перенесения театра войны к Москве». Полковнику Мишо он добавил: «Может быть, не будете вы иметь времени приготовить лагери надлежащим образом, тогда поезжайте к Волге, даже дальше. Ежели судьба захочет испытать Мою твёрдость, то у Меня останется ещё много способов и пространства, и Я могу далеко завести неприятеля».[52]

Мишо Де Боретур Александр Францевич: «С 1809 г. воевал против турок в Молдавской армии. Участвовал во взятии крепостей Исакчи, Тульчи, Измаила, Браилова, Туртукая (награжден орденом Св. Георгия 4-го кл.), сражался под Рущуком, Шумлой, Батином и Ловчей. В 1811 г. произведен в полковники, в 1812 г. переведен в 1-ю Западную армию. Во время Военного совета в Дриссе дал критическую оценку укрепленного лагеря, построенного по предложению генерала К. Л. Фуля. По приказу Императора Александра I выбирал места для строительства укрепленного лагеря у Москвы и на Волге. По возвращении в армию дважды посылался М. И. Кутузовым к Императору с сообщениями о сдаче Москвы и о Тарутинском сражении, за что 20 сентября 1812 г. был пожалован в флигель-адъютанты. В 1813 г. сражался при Люцене, Бауцене, Дрездене, Кульме, Лейпциге». (С. 476–477)

Фёдор (Фридрих-Август) Яковлевич Эйхен 2-й В 1801–1805 гг. Эйхен находился при цесаревиче Константине Павловиче. В 1805–1806 гг. Эйхен состоял при корпусе генерал-лейтенанта Эссена 1-го и был прикомандирован к армии графа Буксгевдена, расположенной в Моравии. За боевое отличие в битве при Прйсиш-Эйлау он 22 апреля 1807 года был награждён орденом св. Георгия 4-й степени. В мае Эйхен находился при изгнании неприятеля с Гуттштадтской позиции, в битвах при деревне Анкендорфе и при Гейльсберге, и 2 июня – в сражении при Фридланде. В 1811 г. Эйхен в чине полковника, по особому Высочайшему повелению, находился в Витебской губернии. Во время Отечественной войны 1812 года и в Прусской кампании 1813 года он участвовал в сражениях с французами.[53]

Пока Император находился в первой армии, лве другие армии подчинялись его распоряжениям, но как только он покинул её, «Барклай-де-Толли, Багратион и Тормасов становились вполне самостоятельными, и согласование их действий зависело всецело от взаимного их соглашения, достигнуть которого именно в данном случае оказывалось весьма трудным».[54] Такая ситуация ставила Барклая «в положение крайне двусмысленное, создав, если можно так сказать, военно-юридические предпосылки развязывания борьбы против него в верхах армии… С одной стороны, в глазах множества военных и гражданских лиц Барклай представал в роли предводителя всех русских армий на театре военных действий, а с другой, – не имея на то от царя официальных полномочий, был предельно скован в своих полководческих усилиях, будучи к тому же обречен проводить непопулярную в армии и обществе стратегическую линию».[55]

Не имея полномочий верховного главнокомандующего, Барклай-де-Толли не мог отдавать приказы другим главнокомандующим и даже в разгар военных событий, «видя необходимость действовать согласованно, – как он писал в письме к царю от 26 июля, – мог выразить генералу Тормасову токмо частным письмом мое желание, чтобы он поддался, насколько возможно, вперед».[56]

О взаимоотношениях с Багратионом, Барклай писал: «Я должен был льстить его самолюбию и уступать ему в разных случаях против собственного своего удостоверения, дабы произвести с большим успехом важнейшия; словом, мне следовало исполнить обязанность для меня непонятную и совершенно противную характеру и чувствам моим. Несмотря на то, думал я, что в полной мере достиг своей цели; но впоследствии удостоверили меня в противном, ибо дух происков и пристрастия скоро открылся; обидныя суждения и неблагопристойные слухи…»[57]

Князю Багратиону, он писал: «Глас Отечества призывает нас к согласию. Оно есть вернейший залог наших побед и полезнейших от них последствий, ибо от единого недостатка в согласии славнейшие даже герои не могли предохранить от поражения. Соединимся и сразим врага России. Отечество благословит согласие наше!».[58]

После трудного и опасного перехода армия Барклая 11 июля вступает в Витебск «Переправя через Двину большую часть своей Армии, он стал пред Витебском и послал сильный отряд на Бабиновичи. Сия мера осторожности достигала двух важных целей: прикрывая точку Лиосны. Отряд сей составлял уступ, соприкосновенный с Армиею Князя Багратиона, которого Генерал Барклай де Толли полагал пробившимся уже к Орше».[59]

13 июля состоялось сражение в Островне, 14 – го близ корчмы Печонка. Авангардом, принявшим сражение командовал Граф Петр Пален «Многочисленный неприятель приблизился к нему и сразу развернул свои силы. Бой был продолжительный и кровопролитный, наши войска, сохраняя хороший порядок, отступили до оврага. Там, будучи преследуем только кавалерией, граф Пален сосредоточил свою конницу в одном месте и атаковал с такой стремительностью, что отброшенный неприятель, опрокинутый на свою пехоту, не осмелился продолжать движение. Обе армии стали лагерем на виду друг у друга на расстоянии 3–4 верст».[60]

В сражении 13 июля при местечке Островне, 14 июля при селениях Какувячине и Комарах (близ города Витебска). Были убиты: Селенгинского пехотного полка лекарь 12 класса Гаст, лейб-гвардии Драгунского полка капитан Глазенап 1-й. Умерли от ран: Ревельского пехотного полка капитан Петерсон, 20-го егерского полка майор Нейдгардт. Ранены: Начальник артиллерии 1-й Занадной армии генерал-майор граф Кутайсов, Лейб-гвардии Драгунского полка капитан Линденер 3-й, Нежинского драгунского полка поручик Вичфинский, штабс-капитан Сакен 1-й, Ревельского пехотного полка майор Швенцен, капитан Миллер 1-й (контужен), поручик фон Шредер 1-й. Штабс-капитаны Бер 1-й, Цытович, поручики Бер 2-й, Гун 1-й, подпоручики Вагнер, Гейкинг, прапорщики Бистром, Глушков 2-й, Троян. Черниговского – капитан Эйхлер; Копорского – штабс-капитан Рейхель, поручик Рапен-Детоар.[61]

Либгарт Антон Иванович: «В 1806–1807 гг. участвовал в военных действиях против турок, командуя батальоном. В 1807 г. назначен шефом Полтавского пехотного полка, во главе которого начал кампанию 1812 г. в составе 2-й Западной армии. 11 июля в сражении при Дашковке был ранен пулей навылет в правую руку и отправлен на излечение». (С. 454)

Е.Н. Щепкин отмечает, что «неудача Багратиона и его отступление за Днепр к Смоленску разъяснили первой армии ее положение под Витебском. Получив донесение о наступлении значительных сил неприятеля вдоль левого берега З. Двины, Барклай в ночь с 12 на 13 июля (ст. ст.) двинул там же по дороге на Бешенковичи пехотный корпус Остермана, усиленный драгунами, гусарами и конной артиллерией. Высылкой этого арьергарда он надеялся задержать противника и выиграть время, чтобы облегчить сближение и соединение со 2-ой армией. Так возник 13 июля бой под местечком Островно между французским авангардом Мюрата и отрядом Остермана, задержавший на целый день наступление неаполитанского короля, но кончившийся все-таки отступлением русских на новую позицию. Убедившись из боя при Островне в приближении значительных сил противника по дороге из Бешенковичей, Барклай отказался от опасного при таких условиях движения на Оршу. Чтобы отвлечь, однако, внимание противника от 2-ой армии, которую он сам настоятельно призывал ускорить движение к Орше, Барклай готов был даже принять сражение под Витебском…К тому же в ночь на 15 июля адъютант Багратиона привез известие о неудавшейся попытке 2-ой армии боем открыть себе дорогу для соединения с Барклаем. Эта новость освобождала 1-ую армию от необходимости выжидать Багратиона у Витебска под страхом битвы в плохо защищенной от природы местности с превосходными силами противника. Поручив Палену составить арьергард армии и выдвинуть его на левый берег речки Лучосы, Барклай после совещания старших начальников 15 июля решил продолжать отступление на Смоленск тремя колоннами через Поречье и Рудню».[62]

Участник военного совета под Витебском Ермолов, записал в своём дневнике: «Уступивши Витебск, мы прибавим одним городом более ко многим потерянным Губерниям, и легче пожертвовать им, нежели другими удобствами, которых сохранение гораздо важнее, Главнокомандующий изъявил согласие, но готовился дать сражение, и приказал избрать место за городом на дороге к Смоленску…Я осмотрел её с началом дня, когда в неё вступили уже войска…Толь, вопреки мнению многих, утверждал, что позиция соединяет все выгоды, что должно принять сражение. Генерал Тучков 1-й, видя необходимость отступления, об исполнении его рассуждал не без робости. Решительность не была его свойством: он предлагал отойти ночью. Генерал-Адъютант Барон Корф был моего мнения,… Я боялся непреклонности Главнокомандующего, боялся и его согласия. Наконец он даёт мне повеление об отступлении. Пал жребий, и судьба исхитила у неприятеля лавр победы!».[63] Барклай заявил: «Я принужден против собственной воли сего числа оставить Витебск».[64]

Тем более, что находясь возле Витебска, Барклай узнаёт, что Багратион не может пробиться к Могилёву. «Тогда Главнокомандующий решился отступить к городу Поречью, чтобы предупредить Наполеона у Смоленска; умолял Князя Багратиона, именем Отечества, поспешить к этому городу, от которого он твёрдо решился не отступать дальше, хотя и чувствует невозможность устоять, без подкрепления, против всех соединённых сил неприятельских».[65]

Взгляд на эту ситуацию Л.Н. Толстого: «Армии разрезаны при начале кампании. Мы стараемся соединить их с очевидной целью дать сражение и удержать наступление неприятеля, но в этом стремлении к соединению, избегая сражений с сильнейшим неприятелем и невольно отходя под острым углом, мы заводим французов до Смоленска. Но мало того сказать, что мы отходим под острым углом потому, что французы двигаются между обеими армиями, – угол этот делается еще острее, и мы еще дальше уходим потому, что Барклай де Толли, непопулярный немец, ненавистен Багратиону (имеющему стать под его начальство), и Багратион, командуя 2-й армией, старается как можно дольше не присоединяться к Барклаю, чтобы не стать под его команду. Багратион долго не присоединяется (хотя в этом главная цель всех начальствующих лиц) потому, что ему кажется, что он на этом марше ставит в опасность свою армию и что выгоднее всего для него отступить левее и южнее, беспокоя с фланга и тыла неприятеля и комплектуя свою армию в Украине. А кажется, и придумано это им потому, что ему не хочется подчиняться ненавистному и младшему чином немцу Барклаю».[66]

В связи с этим, В.Д. Мелентьев, пишет: «Грубую ошибку нaчaльного периодa войны пришлось испрaвлять очередным отходом – в ущерб полководческой репутaции Бaрклaя де Толли. Остaвление Витебскa было подчинено глaвной цели – соединению aрмий. Между тем «витебский мaневр» Бaрклaя понят был дaлеко не всеми, в том числе и цaрским двором, поэтому, кaк бы опрaвдывaясь зa содеянное, Бaрклaй доносил цaрю: «Нaпрaвление, принятое aрмией князя Бaгрaтионa… привело меня в отчaяние. Чтобы не остaвить мaршaлу Дaву открытую прямую дорогу от Могилевa к сердцу России, мне не остaвaлось иного решения, кaк идти к Смоленску форсировaнным мaршем».[67]

Как пишет Н.А. Окунев: «Генерал Барклай – де-Толли, весьма справедливо не хотел дать решительной битвы до соединения обеих Армий; но по их обоюдному положению, направление, взятое первою Армиею и движение неприятеля, делали соединение сие возможным только на Днепре и не иначе как после больших поворотных движений».[68]

В последствии, в своих записках Барклай поясняет, «не было никакой цели сражаться под Витебском: самая победа не принесла бы нам пользы, если бы, между тем, Даву занял Смоленск. Вступив в сражение, я, без всякой пользы, пожертвовал бы 20-ю или 25-ю тысячами человек, не имея способа, даже по одержании победы, преследовать неприятеля; ибо Даву, заняв Смоленск, пошёл бы в тыл 1-й армии; а если бы я решился на него напасть, то Наполеон последовал бы за мною и я был бы окружён неприятельскими войсками. Единственное моё отступление, даже после победы, было бы направлено через Сурж к Велижу, и, следовательно – я ещё более отдалился бы от 2-й армии. По всем сим соображениям, решился я немедленно следовать к Смоленску. Все обозы и артиллерийские резервы, отправленные в Сурж, получили повеление идти к Поречью и Смоленску; а попечение о продовольствии армии поручено тамошним губернатору и предводителю дворянства».[69] Губернатором Витебской губернии 1812–1813 гг. был Лешерн Иван Францевич

Мнение Карла фон Клаузевица: «Под Витебском действительно намеревались дождаться Багратиона, который, как предполагали, находился в направлении на Оршу, и в случае необходимости имелось в виду даже принять здесь сражение. Эта мысль являлась в высшей степени нелепой, и мы назвали бы ее безумной, если бы спокойный Барклай был способен на нечто подобное. Русская армия, не считая казаков, насчитывала приблизительно 75 000 человек. Двести тысяч неприятеля могли каждую минуту подойти и атаковать ее. По самой скромной оценке, силы противника достигали 150 000. Если бы позиция русских оказалась обойденной с левого фланга, а это можно было наперед предсказать с математической точностью, то для них почти не оставалось никакого отступления и армия не только была бы отброшена от дороги на Москву, но и оказалась бы под угрозой полной гибели».[70]

В Витебске, по мнению П. Ниве, Барклаю было рискованно дожидаться, «присоединения 2-й армии, так как при неизбежно-кружном движении последней Наполеон неминуемо успел бы разгромить 1-ю армию отдельно. Уходить от Витебска на соединение к Багратиону – приводило бы к опасному фланговому маршу в виду превосходного противника, а также, весьма возможно, и к обнажению путей на Москву. Наконец, продолжение отступления 1-й армии к Смоленску, – обрекало Багратиона на неминуемый разгром, так как в этом случае основному замыслу Наполеона – раздвинуть могучим клином наши обе армии, – несомненно суждено было бы окончательно и блестяще осуществиться. В виду таких соображений Барклай, в конце концов, остановился на решении среднем; он намерен был остановиться за Лучесой, задержать французов сколько будет можно не ввязываясь отнюдь в решительный бой, после чего уже начать отход к Смоленску».[71]

Н.А. Окунев, считает, что «…следуя нападательному движению около Витебска, он мог быть отрезан от Смоленска Корпусами Генералов: Даву, Князя Понятовскаго, Вандама и Груши, которые вместе составляли более 90 000 человек».[72] Троицкий Н.А. подчёркивает, что «обстановка резко изменилась, Барклай уже не мог рассчитывать под Витебском на Багратиона. Между тем к Наполеону подходили всё новые и новые силы. Опять возникла угроза разъединения русских армий и окружения одной из них. Надо было отвести эту угрозу и успеть к Смоленску раньше Даву».[73]

Желая скрыть отход армии от Витебска, Барклай «поручил отряду графа Палена, усиленному посланными к нему подкреплениями до 14-ти батальонов, 32-х эскадронов и 2-х казачьих полков с 40 орудиями, задержать неприятеля на пути к Витебску… во всех 14-ти батальонах было не более 4-х тысяч человек…».[74]

Мненме француза Лабома: «Все были изумлены превосходным порядком, с которым князь Барклай-де-Толли отступил с своих позиций. При этом трудном отступлении генерал-майор граф фон-Пален блестяще проявил свою прозорливость и военное искусство; на наших глазах он маневрировал с арьергардом и так хорошо прикрыл остатки армии, что мы не нашли на ея пути никаких следов ея прохода; ни одной брошенной повозки, ни одной павшей лошади, даже ни одного отсталого – ничего, что бы могло нам указать ея направление».[75]

15 (27) июля «Арьергард графа Палена занял позицию в 8 верстах от Витебска, на левом берегу р. Лучосы, недалеко от занятой французами деревни Добрейке. Правый фланг упирался в Западную Двину, левый фланг русских был совершенно открыт. Занятая позиция была слишком большой и открытой для войск арьергарда, поэтому пехоту пришлось расположить всего в две линии с большими промежутками между батальонами и без резерва. Кавалерия разместилась на небольшой равнине у впадения р. Лучосы в Западную Двину. На рассвете кавалерийский корпус генерала Нансути, а также пехотные дивизии генералов Брусье и Дельзона атаковали русские позиции. Бой продолжался с переменным успехом, но около 4 часов пополудни французы развили успешное наступление со стороны Витебска, которое грозило арьергарду Палена полным уничтожением. Видя невозможность удержать позицию, спустя час (около 5 вечера) граф Пален отвел арьергард за Лучосу, где и остановился. Сражение при р. Лучосе позволило Барклаю де Толли успешно вывести войска из Витебска по направлению к Смоленску».[76]

15-го июля, «французы тронулись от Кукович к Витебску, и в 4-ом часу утра завязалась перестрелка в авангарде графа Палена. Лейб-казаки первые ходили несколько раз в атаку. В одной из них, отборные Донцы налетели на батарею, возле которой стоял Наполеон, и произвели такую тревогу вокруг него, что он остановил на некоторое время свои действия. Когда прошла суматоха, Французы опять двинулись вперёд. Граф Пален, сражаясь, отступал к берегам Лучесы в виду армии. Стоя на возвышениях, она только что не рукоплескала его искусным движениям… Граф Пален был уже от армии верстах в пяти, и на крепкой позиции выдерживал сильный натиск».[77] В составе этого авангарда были и Драгуны генерала Крейца.

Крейц Киприан Антонович (Циприан Гвальберг): «В ходе русско-шведской войны 1808–1809 гг. охранял побережье Балтийского моря в Литве. 8 марта 1810 г. назначен шефом Сибирского драгунского полка. В 1812 г. сражался в арьергарде 1-й Западной армии. Участвовал в боях под Витебском, Смоленском, Вязьмой. 15 июля 1812 г. произведен в генерал-майоры. В Бородинской битве командовал бригадой 3-го кавалерийского корпуса и был четырежды ранен. Сражался при Тарутине, Малоярославце, Вязьме. В заграничных походах 1813–1814 гг. принимал участие в осаде крепостей Модлин, Магдебург и Гамбург, сражался при Люцене, Лейпциге». (С. 435)

Вот как это сражение описано в Витебской Энциклопедии: «На рассвете 15 (27) июля войска Наполеона начали наступление. Пройдя около двух вёрст, французам пришлось под артобстрелом восстанавливать мостик через речку, заранее разрушенный русскими. Затем через этот мост двинулся вперёд 16-й конно-егерский полк и пехота ген. Брусье. Пален отправил против них лейб-гвардию казаков и два эскадрона Сумского гусарского полка. Егеря встретили их залпом из карабинов, но это не остановило русскую конницу. Они смяли французских егерей, отбросили их в овраг и бросились на стрелков 9-го линейного полка, которые кучками отступили к оврагу. Вскоре стрелкам на помощь пришёл 53-й линейный полк. Последующее наступление пехоты Брусье было отбито контратаками русской кавалерии. Французам пришлось пустить в ход всю пехоту Дельзона и кавалерию Нансути, чтобы заставить графа Палена отступить за Лучосу. Произошло это в 5 часу вечера. До этого, в 4 часа дня, русская армия начала отступление в сторону Поречья и Смоленска. Отступление велось тремя колоннами: одна шла по дороге на Лиозно, другая на д. Веледичи, третья по дороге на Сураж. Граф Пален оставался за Лучосой до рассвета следующего дня. Ночью его войска разожгли огромные костры, введшие противника в заблуждение – Наполеон до утра думал, что основные силы русских все ещё тут, в Витебске, и ему предстоит главное сражение с ними. Утром 16 (28) июля граф Пален также начал отступать. При селе Гапоновщина (Агапоновщина) он устроил засаду в которую попал авангард противника – семь эскадронов французской кавалерии были разбиты».[78]

В донесении Императору, о действии арьергарда, «Главнокомандующий приписывает главный успех сего предприятия искусным расположениям Графа Палена, который прикрывая всю армию, оказал в сем случае все то, что прозорливость и воинское искусство имеют в себе наиболее блистающего. Войска наши оказали удивительное мужество; каждым положением воспользовались; берега малой реки Лучессы защищаемы были с таким упорством, что у неприятеля побито множество людей. Граф Пален равномерно умел извлекать пользу из всякой малейшей дефилеи; и засада постановленная у места в окрестностях Гапоновщизны истребила при походе 16 числа [июля] семь Французских эскадронов».[79]

[49] Окунев Н.А. Рассуждение о больших военных действиях,… С. 72.

[50] Клаузевиц К 1812 год. С. 38.

[51] Харкевич В.И. Барклай-де-Толли в Отечественную войну. С. 5–6.

[52] Михайловский-Данилевский. А.И. Описание… Ч. 1, С. 229–230.

[53] Википедия.

[54] Ниве П. «Отечественная война» Т. I. С. 73.

[55] Тартаковский А. Г. Неразгаданный Барклай. Легенды и быль 1812 года. С. 57.

[56] Русская старина. 1892. № 12, С. 620.

[57] Барклай-де-Толли. Изображение военных действий 1812 г. С. 10–11.

[58] Михайловский-Данилевский. А.И. Описание… Ч. 1, С. 298.

[59] Окунев Н.А. Рассуждение о больших военных… С. 78–79.

[60] Бенкендорф А.Х. Воспоминания. 1802–1837 гг. 2012. С. 189.

[61] Поликарпов Н.П. «Боевой календарь – ежедневник Отечественной войны 1812 года»

[62] Щепкин Е.Н. От Вильни до Смоленска.//.//«Отечественная война и Русское общество». Том III. С. 180–194.

[63] Ермолов А.П. Записки Ермолова А.П. Ч. 1. С. 142–145.

[64] Троицкий Н.А. 1812. Великий год России. М. 1988. С. 97.

[65] Бантыш-Каменский Д.Н. Биографии… С. 173.

[66] Толстой Л.Н. Война и мир. Т. 3. С. 108.

[67] Мелентьев В.Д. Фельдмаршалы Победы. Кутузов и Барклай де Толли. СПб.:Питер, 2012, С. 63.

[68] Окунев Н.А. Рассуждение о больших военных… С. 57.

[69] Богданович М. И. История Отечественной войны… Т. 1. С. 201.

[70] Клаузевиц К 1812 год. Поход в Россию. С. 42–43.

[71] Ниве П. «Отечественная война» Т. I. С. 75.

[72] Окунев Н.А. Рассуждение о больших военных… С. 82.

[73] Троицкий Н.А. 1812. Великий год России. М. 1988. С. 97.

[74] Богданович М. И. История Отечественной… Т. 1. С. 201.

[75] Французы в России: 1812 г. по воспоминаниям современников-иностранцев. Ч. 1. СПб – М. 1912. С. 78

[76] Война 1812 года: Хроника…

[77] Михайловский-Данилевский. А.И. Описание… Ч. 1, С. 282–283.

[78] Витебская энциклопедия.

[79] «Северная почта» № 59 от 24 июля 1812.