Убиение чудовища: читать начало книги онлайн

Возвратившись из делового района в четверть седьмого, господин Вард, не застав жену в столовой, пошел справляться у слуг, что произошло, – и те, перепуганные вусмерть, сказали ему, что она, должно быть, где-то у чердачной двери, за которой сегодня шумело даже страшнее, чем в прежние дни. Немедленно поднявшись наверх, Вард обнаружил супругу лежащей на полу перед входом в лабораторию. Наскоро принеся стакан холодной воды, он плеснул его жене в лицо – и, к его вящему облегчению, та пришла в чувство, открыла глаза. Тут Варда-старшего самого пробила сильная дрожь, едва не повергшая в то же состояние, в котором только что пребывала его супруга, – из погруженной в кратковременную тишь лаборатории донесся разговор, приглушенно-напряженный. Разобрать слова не получалось, но интонаций было достаточно к тому, чтобы ужаснуться.

Конечно, Чарльз и раньше декламировал чудаковатые заклинания, но делал он это в одиночестве. Теперь же за дверью явно велся диалог – если не полагать, что хозяин лаборатории имитировал чужой голос. Один голос, вне всяких сомнений, ему и принадлежал, а второй звучал столь гулко и глухо, что едва ли у юноши вышло бы изобразить нечто подобное! Настолько чуждо и страшно отвечал этот незримый некто, что, если бы не вскрик вышедшей из забытья жены, расколовший оцепенение, Теодор Хауленд Вард больше не смог бы с гордостью утверждать, что ни разу в жизни не падал в обморок. Как бы то ни было, он схватил жену и помчался вниз прежде, чем та обратила внимание на испугавшие его голоса. Однако, как он ни торопился, все же до его ушей донеслись слова, чуть не повергшие его на колени. Крик миссис Вард был услышан за запертой дверью, и в ответ на него были произнесены вполне разбираемые слова – произнесены взволнованным голосом Чарльза, и отец, уловив в нем страх быть услышанным, без меры и беспричинно перепугался сам. А всего-то и было сказано:

– Тихо! Записывай!

За ужином чета Вардов, посовещавшись, приняла решение этим же вечером пригласить сына на серьезный разговор. Какую бы важность ни представляли его исследования, они наносили спокойному домашнему укладу слишком великий урон – лучше бы им прекратиться. Да и о здравомыслии Чарльза вставали закономерные вопросы – разве может всецело уравновешенный человек издавать такие крики и вести беседы незнамо с кем? Да, такому делу явно стоило положить конец – потому как иначе либо миссис Вард захворает, либо удерживать слуг от повального бегства из дома станет невозможно.

На том и было решено; отложив столовые приборы, господин Вард встал из-за стола и решительным шагом направился в лабораторию Чарльза. На третьем этаже он помедлил, заслышав звуки, идущие из давно уж пустовавшей сыновьей библиотеки, – казалось, кто-то сбрасывал книги с полок, шумно перелистывал бумаги. Заступив за порог, Вард-старший обнаружил Чарльза поспешно собирающим необходимый ему материал – рукописи и разнообразные фолианты. На вид юный исследователь казался вымотанным, зримо исхудалым; заметив отца, он тут же выпустил из рук весь ворох книг и бумаг, будто его застали за чем-то непотребным. Когда отец велел ему сесть, он повиновался и некоторое время молча внимал заслуженным упрекам, не отнекиваясь и не переча. Выслушав родителя, Чарльз согласился, что странные разноголосые диалоги, громогласные декламации заклинаний и вызывающие ужасное зловоние химические опыты мешают всем домочадцам и потому недопустимы. Он пообещал не повторять такого более и не нарушать домашний покой столь радикальным образом; единственное, на чем он с прежней горячностью настаивал, – собственное уединение. Большая часть его дальнейшей работы все равно связана с изучением литературы, а для отправления ритуальной части, вероятно, необходимой впоследствии, можно подыскать и другое место. Чарльз выразил глубокое сожаление по поводу того, что его работа стала причиной материнского нездоровья, и пояснил, что подслушанный двухголосый разговор был частью тщательно продуманной символической системы, призванной создать определенный душевный настрой. Варда поразило, что, ссылаясь на определенные химические элементы, сын использует странные, по-видимому, давно уже не бывшие в ходу обозначения – очевидно, принятые в среде бывалых алхимиков, – однако общение с Чарльзом внушило ему полную уверенность в том, что сын здоров и владеет собой, хоть и практикует нечто в высшей степени сомнительное с точки зрения классической науки. Правда, никаких конкретных сведений он так и не добился, а когда Чарльз собрал книги и ушел, господин Вард проводил его недоуменным и озадаченным взглядом. Неразгаданной осталась и тайна гибели старого Уголька – окоченевшее тело кота обнаружилось в подвале часом ранее, с выпученными глазами и оскаленными в гримасе страха клыками.

Понукаемый почти инстинктивным желанием дознаться до истины, недоумевающий отец осмотрел полупустые полки, чтобы выяснить, что забрал с собой сын. Книги ставились на полки в строжайшем порядке, и беглого осмотра вполне хватало, чтобы сказать, какие из них отсутствуют – или хотя бы какая именно область знания была охвачена. Вард-старший с удивлением отметил, что труды по древним культурам и оккультным наукам, кроме взятых раньше, остались на своих местах. Все, что забрал с собой сын, было связано с современностью: исследования в области новой истории, точных наук, географии и философии, литературы, газеты и журналы за последние годы. Характерный для последнего времени круг чтения Чарльза резко переменился, и отец юноши замер, чувствуя, как вместе с ошеломлением в его душе растет дикая уверенность, что покои сына – уж не те, что прежде. Чувство давило все сильнее, и с камнем на сердце он прошелся по библиотеке, ища причину своей бессмысленной тревоги. Неладное явственно ощущалось и подсознательно, и на вполне физическом, доступном глазу уровне. В библиотеке господин Вард сразу заметил, что чего-то не хватает, – и вдруг его осенило; ответ снизошел как гром средь бела дня.

Резной камин из дома на Олни-корт не пострадал, а вот тщательно отреставрированная картина, изображавшая Джозефа Карвена, погибла. Очевидно, жар, насылаемый системой отопления, учинил расправу – после очередной уборки подновленная краска, перестав держаться за древесину почтенного возраста, осыпалась хлопьями и похожими на частицы картинки-мозаики фрагментами. Портрету предка не суждено было более наблюдать за молодым потомком, столь поразительно на него похожим. Горсть мелкой голубовато-серой пыли на полу – вот и все, что от него осталось.

Глава 4. Преображение и умопомрачение

Через неделю после той памятной Страстной пятницы Чарльза Варда видели чаще, чем обычно: он переносил книги из библиотеки на чердак, вел себя спокойно и совершенно нормально, но имел странный, словно загнанный вид, который очень беспокоил мать; кроме того, судя по распоряжениям, что получал повар, у него проявился зверский аппетит.

Доктору Уиллету рассказали о непонятном шуме и прочих событиях пятницы, и на следующей неделе, во вторник, он долго разговаривал с Чарльзом в библиотеке, где больше не стоял портрет Карвена. Беседа, как обычно, ни к чему не привела, но Уиллет готов был поклясться, что Вард тогда вел себя совершенно так же, как всегда. Он обещал, что вскоре откроет свою тайну, говорил, что ему необходимо обустроить еще одну рабочую лабораторию вне дома. Об утрате портрета юноша почти не жалел, что удивительно, если вспомнить, как восторженно относился он к своей находке прежде. Теперь же он, напротив, находил даже что-то забавное в том, что краска на картине так внезапно растрескалась и осыпалась.

Со следующей недели Чарльз стал надолго уходить из дому, а однажды, когда добрая старая чернокожая Ханна пришла к Вардам помочь с ежегодной весенней уборкой, она рассказала, что юноша часто посещает старинный дом на Олни-Корт, куда приходит с большим чемоданом – и подолгу работает в подвале. Он был безмерно щедр и к ней, и к старику Азе, но казался беспокойнее, чем всегда, и это Ханну очень расстраивало, ведь его она знала с младых ногтей.

Еще кое-какие вести пришли из Потаксета, где друзья господина Варда на удивление часто стали видеть его сына – ни разу, впрочем, не решившись с ним заговорить. Судя по всему, он облюбовал курортный поселок Род-на-Потаксет и сделался завсегдатаем лодочной станции. Доктор Уиллет, решив разведать ситуацию на месте, вызнал, что Чарльз доплывает до излучины, а оттуда следует по водам на север и возвращается обычно весьма нескоро.

Конец мая ознаменовало возобновление ритуальных песнопений и инвокаций в мансарде дома Вардов – к безмерному неудовольствию Варда-старшего. Чарльз свел все упреки к шутке, пообещав, что странные практики «покинут дом вместе с майскими жуками». В одно безмятежное утро, как и в злосчастную Страстную пятницу, Чарльз Вард вновь говорил сам с собой – то ли страстно споря, то ли на чем-то настаивая; сверху неслись полные возмущения крики на разные лады, напоминающие то приказы, то отказы. Из-за них миссис Вард взбежала по лестнице на чердак и прислушалась; стоя у запертой двери, она сумела различить одну только фразу: «…кровь потребна три месяца кряду». Стоило ей постучать в дверь, как все голоса разом смолкли. Позже отец стал расспрашивать Чарльза, и тот сказал, что произошел «разлад в полушариях», исправить который под силу лишь опытному и умелому «навигатору сознания» – и он, конечно же, постарается развить требуемые умения.

Середина июля отметилась еще одним странным ночным происшествием. С ранних сумерек в лаборатории что-то громыхало, и Вард-старший уже собрался идти проведать сына, когда шум вдруг стих. В полночь, когда супруги легли спать, а дворецкий пошел запирать входную дверь, у подножия лестницы возник покачивающийся под весом огромного чемодана Чарльз и жестами попросил выпустить его на улицу. Ни одного слова он не произнес, однако славный йоркширец сразу заметил лихорадочный блеск в его глазах, как и трепет некоего зловещего намерения. Открыв дверь, он проводил юного Варда наружу – и наутро испросил у хозяев дома расчет. По его словам, во взгляде, каковым Чарльз окинул его, промелькнуло нечто дьявольское; молодые джентльмены не должны смотреть так на честных слуг, и дворецкий не желает более оставаться в таком доме ни единого дня. Миссис Вард не стала уговаривать его остаться, но и большого значения услышанному не придала. В ту ночь она долго не могла заснуть и слушала, как в лаборатории кто-то всхлипывает, расхаживает из угла в угол и вздыхает – то были звуки глубочайшего отчаяния, а не гнева или безумия. Миссис Вард давно уж привыкла к ночным шумам на чердаке: секрет ее сына заместил собою все иные заботы и тревоги.

На следующий вечер, как и тремя месяцами ранее, Чарльз Вард поспешил вынуть из почтового ящика газету и опять позаимствовал из нее ради неуточненных нужд несколько страниц. О том никто бы и не вспомнил, не предприми доктор Уиллет попытку связать все в единое целое и выявить в истории лакуны. В редакции «Джорнэл» он отсмотрел пропавший раздел, выделив в нем две достойные внимания заметки.

Первая:

И вторая:

Тем временем Чарльз все терял в весе и прирастал в тревогах; впоследствии все сошлись на том, что в ту пору он явно хотел что-то объявить или даже в чем-то признаться, но боялся. Благодаря хворающей от непреходящего нервного напряжения миссис Вард, ночами вслушивавшейся во всякий шорох, открылось, что он часто совершает вылазки под покровом ночи, и в настоящее время твердолобые алиенисты-ортодоксы в один голос винят Чарльза Декстера Варда в отвратительных актах вампиризма, в то время сенсационно освещенных в прессе, но так и оставшихся нераскрытыми – маньяка-кровопийцу изловить тогда не удалось. Преступления получили широкую огласку в прессе, и нет нужды пересказывать их во всех подробностях: жертвами становились люди разных возрастов и общественного положения, жившие либо в окрестностях холма и Норт-Энда, неподалеку от особняка Вардов, либо у околицы Потаксета. Атакам подвергались как припозднившиеся путники, так и спящие в своих кроватях жители, не имевшие привычки закрывать окна на ночь. Те, кому удалось выжить, рассказывали о «тонком и гибком дьяволе» с «пылающими глазами», что набрасывался на них, вонзал зубы в шею или руку и жадно сосал кровь.

Однако доктор Уиллет отказывается приписывать начало душевной болезни Чарльза даже этому периоду и предпринимает осторожные попытки объяснить вышеперечисленные напасти. У него имеется своя теория, подробности коей он сообщать не желает, ограничиваясь лишь весьма эксцентричным утверждением:

– Не скажу, кто или что в ответе за все эти нападения и убийства, но заявляю со всей уверенностью – Чарльз Декстер Вард не виновен. У меня есть причины настаивать на том, что он вовсе не страдал так называемым вампиризмом, и лучшее доказательство тому – его разгулявшееся малокровие и ужасающая бледность. Вард вскрывал очень опасные темы и заплатил высокую цену за свои пристрастия, но чудовищем и душегубом он никогда не был. Но позже… не ведаю, что с ним случилось, не хочу даже думать. Вместе с переменами, поразившими его тело и разум, умер и сам Чарльз Вард. По крайней мере, дух его угас – а в том безумном теле, канувшем из лечебницы Уэйта, обитала совсем другая персона, мне никоим образом не знакомая.

К словам Уиллета нелишне прислушаться: он часто посещал дом Вардов, занимаясь лечением матери юноши, слегшей от постоянных волнений с нервным расстройством. Ночные бдения страдалицы, ночами напролет ловившей звуки, доносившиеся из мансарды, породили нездоровые галлюцинации, о коих она, преодолев долгие колебания, сообщила доктору. Уиллет как мог успокоил ее, но сам характер жалоб заставил его призадуматься: миссис Вард слышались у себя над головой глухие рыдания и вздохи в самые поздние часы.

В начале июня Уиллет порекомендовал ей съехать на некоторое время в Атлантик-Сити и надлежащим образом отдохнуть, настоятельно убедив мистера Варда и отощавшего, старавшегося избегать людского общества Чарльза, чтобы они отправляли ей только жизнерадостные и ободряющие письма. Вероятно, благодаря этим вынужденным каникулам миссис Вард и сумела сохранить себе жизнь и относительное душевное равновесие.

Вскоре после отъезда матери Чарльз Вард начал переговоры по поводу приобретения избушки в Потаксете. Речь шла об убогой деревянной лачуге с каменной пристройкой, что стояла на высоком малолюдном берегу реки вверх от Рода, и именно ее хотел купить юноша, не соглашаясь ни на что иное. Он наседал на посредников, пока те не выкупили для него этот дом у упертого собственника за поистине заоблачную сумму, а как только явилась возможность переселиться, Чарльз под покровом темноты перевез туда все свои пожитки – в большую машину с крытым кузовом погрузили практически все оборудование лаборатории на чердаке вместе с книгами, как старинными, так и современными, которые он забирал из библиотеки. Он отправился уже на рассвете, и отец вспомнил, как сквозь сон слышал приглушенную брань и топот ног, когда рабочие переносили добро его сына. После этого Чарльз перебрался обратно в свои старые покои на третьем этаже и никогда больше не поднимался на чердак.

В свою потаксетскую хижину Чарльз перенес всю таинственность, которой окружал свою обитель в мансарде, – с единственной поправкой на то, что его тайны разделили еще двое: зловещий метис португальского происхождения с Саутмейн-стрит, ставший ему за слугу, и худенький, ученого вида незнакомец в темных очках и с густой бородой, вблизи подозрительно похожей на фальшивую, – несомненно, коллега-экспериментатор Чарльза. Соседи тщетно пытались разговорить этих мужчин. Мулат Гомес почти не понимал по-английски, а бородач, который отрекомендовался всем как доктор Аллен, радушно подражал своему более молодому компаньону. Вард старался вести себя как можно дружелюбнее, но ему удалось разве что возбудить всеобщее любопытство вскользь упоминаемыми им исследованиями. Сразу же пошли разговоры о том, что в доме до утра горит свет; немного позже, когда ночные бдения внезапно прекратились, появились еще более странные слухи – утверждали, что Вард постоянно заказывает у мясника целые туши, что от избы долетают заглушенные крики, декламации, песнопения или заклинания и вопли, словно выходящие из какого-то глубокого погреба.

Всякий добродетельный буржуа в окрестностях почти сразу же возненавидел подозрительных новых соседей. Неудивительно, что никто и не думал как-то смягчать намеки, которые связывали эту одиозную публику с вампирическими нападениями и убийствами – особенно с тех пор, как радиус распространения напасти, как вдруг оказалось, ограничился самим Потаксетом и прилегающими к нему районами. Вард проводил в избушке большую часть своего времени, однако иногда спал дома; дважды отбывал в до сих пор неизвестном направлении – и каждый раз отсутствовал по неделе. Он побледнел и помрачнел, в нем поубавилось уверенности, когда он вновь рассказывал доктору Уиллету свою старую как мир историю о крайне важных опытах и предстоящих открытиях. Уиллет часто навещал его в родительском доме, ибо Вард-старший изрядно пекся о здравии сына и стремился гарантировать тому максимальный медицинский уход, какой только возможен был в случае столь скрытного и отчаянно независимого юноши. Доктор продолжает настаивать, что даже тогда Чарльз пребывал во все еще здравом уме, а в подкрепление этого утверждения приводит их многочисленные беседы.

К сентябрю вампирическая напасть схлынула, но уже в январе Чарльз едва не угодил в серьезный переплет. Какое-то время все просто оживленно беседовали о ночных приездах и отъездах грузовых автомашин в потаксетскую избушку, но вот вследствие непредвиденного стечения обстоятельств удалось разоблачить возимый груз. В глухом местечке Ноп-Вэлли колонну таких грузовиков подстерегли налетчики, надеявшиеся, что везут контрафактное спиртное, но их ждало настоящее потрясение – ибо в продолговатых ящиках, которые они захватили, находились кошмарные вещи – собственно, настолько устрашающие, что даже закоренелые бандиты не смогли удержать увиденное в тайне, только между своими. Они впопыхах закопали свою нежеланную добычу, однако полиция штата прознала о том деле, и было проведено тщательное расследование. Недавно арестованный бутлегер, в обмен на иммунитет от дополнительных обвинений в других делах, в конце концов согласился отвести следственную группу на место захоронения; там, в наскоро выкопанной могиле, и нашли нечто непотребное. Будь находка предана огласке, она прогремела бы, скорее всего, не только на окружном, но и на общенациональном уровне. Даже не слишком-то сообразительным офицерам было трудно превратно истолковать увиденное – и в Вашингтон в безумной спешке немедленно отослали несколько телеграмм.

Как уже можно догадаться, груз предназначался Чарльзу Варду из Потаксета. Полиция и федеральная управа, объединившись, вызвали исследователя на весьма серьезный допрос. Чарльз, как и двое его спутников, был бледен и взволнован, однако все же давал адекватные объяснения и доказательства собственной невиновности. Ему нужны были особые анатомические образцы для одного из этапов его исследовательской программы, ценность и даже важность которой может подтвердить каждый, кому приходилось знать его на протяжении последнего десятилетия; а препараты он заказывал через службы сбыта настолько законные, насколько вообще могут быть законными учреждения, торгующие подобным. О том, кем эти «препараты» некогда были, он и сам ничего не знал – и был искренне поражен, когда инспекторы намекнули ему на то, какую страшную сенсацию может создать огласка ситуации. Все показания Чарльза полностью подтвердил его бородатый коллега, доктор Аллен, удивительно звучный голос которого убеждал значительно лучше, чем нервозный тон Варда, так что, в конце концов, представители власти остались ни с чем, разве что отослали в Нью-Йорк запрос на имя и адрес, продиктованные Вардом, ожидаемо заведший их в тупик. Стоит лишь упомянуть, что «препараты» наскоро погребли в неуточненном месте, и широкая общественность так и не узнала про сей кощунственный случай.

Девятого февраля 1928 года доктор Уиллет получил от Чарльза письмо, которое счел чрезвычайно важным – и о котором нередко дискутировал с доктором Лиманом. По мнению Лимана, текст того письма является ярким свидетельством активной фазы dementia praecox[25], однако Уиллет и дальше настаивает на том, что оно было написано вполне адекватным, пусть и крайне несчастным человеком. Особое внимание он обращает на то, что почерк юноши ничуть не изменился – каждая строчка буквально кричала о дичайшем нервном напряжении, но писал, несомненно, сам Вард – никто другой.

Далее приводится полный текст письма:

Доктор Уиллет получил это письмо утром, около десяти тридцати, и мигом освободил себе послеобеденное время и вечер для спешной беседы, которая при необходимости могла продлиться и до поздней ночи. Он планировал приехать к Вардам часа в четыре, а до того все сидел, теряясь в самых невероятных догадках, от которых никак не мог отделаться, или механически занимался привычной для себя работой. Конечно, любому не заинтересованному персонально врачу послание показалось бы бредом сумасшедшего, однако Уиллет повидал немало странностей, происшедших с Чарльзом Вардом, чтобы сейчас позволить себе подобное заблуждение. Он был почти уверен, что за завесой тайны кроется нечто несказанное, древнее и поистине устрашающее, а упоминание имени доктора Аллена пробудило в нем воспоминания о слухах, которыми полнился Потаксет, в отношении таинственного коллеги Варда. Сам Уиллет его никогда не видел, однако немало слышал о его внешности и привычках, и его изрядно интересовало, что за глаза сокрыты за теми зловещими темными очками.

[25] Деменция прекокс – устаревшее название комплекса расстройств шизофренического характера.