— Как ты тут оказалась?
Лёгкая заминка. Переводит вопрос.
— Вьец отец нас деци на сено послал до лёжка, а тут вы…
Значит мы не одни. Ну может и хорошо, хоть и жаль.
— А шкурой меня кто прикрыл? Ты?
— Не. Отче! — уже с зевком ответила отроковица.
Ну, спи-спи, дитя. Меня тоже клонит спать. В погоне натерпелся…
РОССИЙСКАЯ ИМПЕРИЯ. САНКТ-ПЕТЕРБУРГ. ЗИМНИЙ ДВОРЕЦ. 3 (14) января 1742 года.
Власть всесильна, но она никому не даёт о своей бренности забыть. Особенно властителю.
Ушаков склонился в почтительном поклоне.
Императрица была раздражена.
— Это точные сведения?
Глава Тайной канцелярии позволил себе неопределённость.
— В этой жизни можно быть уверенным только во власти Вашего Величества.
Лисавета прикрыла глаза.
Вот что он сейчас хотел сказать? Намекнул, что власть её слаба? Или это скрытая ирония?
Опять заговор. В этот раз против неё самой. Господь искушает её, на верность данного Ему обещания. Трон позволяет быть милостивой, но, когда вокруг волки, то не спасают увещевания.
РЕЧЬ ПОСПОЛИТАЯ. КОРОНА ПОЛЬСКАЯ. ВОЕВОДСТВО ПОМОРСКОЕ. БЯЛЫ-БУР. КОНЮШНЯ ВОЙТА. 14 января 1742 года.
Первый луч солнца пробравшись через какую-то щель снова меня разбудил. Я посмотрел по сторонам. Ни юной девушки, ни её братишек или сестричек (или кто там был послан спать на сеновал) не было. В селе с утра много дел.
Подошел к лошадям. Сказал спасибо ночным спасительницам. Надо будет хорошо накормить, и морковь дать если у местных найдётся. Вчерашнее пиво и страхи просились на волю. Ну, в деревне и в моё время с этим было проще. После и снегом лицо растёр. Сразу стало бодрее.
Красота. Мороз и солнце. День — чудесный!
'
Жив. ЖИВ!
Благодать то какая! Свежесть, ширь… Душа радуется.
Пушкин вот ещё не родился, но дело его живёт! Так и хочется начертать на снегу: «ПУШКИН ЖИВ!». Жил, и будет жить! Я уж постараюсь.
Шутка. Почти.