— Любезный, а где шевалье?
Местный официант, сообщил, сдерживая улыбку, что поцелованный лошадью француз отправился к себе в комнату и потребовал шнапса. Что-то больно официант смел, видно хозяин и управляющий спят или в отъезде.
Ну, значит, медик французу пока без надобности. Если что — разбудят хозяина. Его забота. Пора и мне спать. Наши, вот что-то ещё не приехали. Ладно, договаривались с Корфом, что они Брюммером завтра без меня дозакупятся и будем выезжать. Похоже до полудня я буду свободен, можно выспаться.
КОРОЛЕВСТВО ПРУССИЯ. ПОТСДАМ. ПОСТОЯЛЫЙ ДВОР. 8 января 1742 года.
Я сладко спал, ибо ничего не предвещало…
— Высочество!
— Корф, иди куда шёл, то есть в задницу. Я сплю.
— Петер, просыпайся. Отечество зовёт!
— Какое из Отечеств на сей раз?
— Россия-матушка!
— Два немца. Барон фон Корф и герцог Готторп-Гольштейн. Россия — матушка. Я сплю. Меня нет. Я в домике.
Корф терпеливо меня пытался разбудить. Пока безуспешно. Я не вёлся на его провокации.
— Пете-ер. Ты и так проспал всё, что только мог.
— Вечера мне хватило. Дай спать.
— Петер!
Даже не пытаюсь открыть глаза.
— Что на сей раз…
— Наше прибытие с Берхольцем.
— Тоже мне, Николай Андреевич, событие. Который вообще час?
— Часа два до рассвета.
— Ого, и чего же в такую рань будить? Мы в полночь только уняли Брюммера…
Я осекся, холодный пот вырвал меня из уз Морфея…
— Что случилось, барон? Вы почему так поздно вернулись?
— Вот, Ваше С… Высочество, правильный вопрос! Барон фон Браккель три часа как умер.
Чёрт! Как некстати!
Подкузьмил нам Казимир Христофорыч. У него были инструкции по нашему дальнейшему пути в Россию, да может и средства. Но, что уж тут сделаешь?
— Это печально, но не повод тревожить мой сон.
— Петер, ты не понимаешь. Смерть русского посла в Берлине может вызвать у местных властей вопросы ко мне с Берхгольцем. Мы можем тут и на неделю застрять.
— Ну, тогда барон просите закладывать коней. Я только соберусь и умоюсь.