Кандинский и я: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Мы надеемся, что издание книги Нины Кандинской в России будет важным событием как для исследователей жизни и творчества мастера, так и для широкого круга почитателей его искусства.

Наталия Автономова

I. Встреча: Москва, 1916

Русский обычай

В царской России существовал старинный новогодний обычай. Он был очень популярен у девушек на выданье: накануне Нового года они выбегали на улицу, с трепетом ожидая, какого мужчину встретят первым. Предание сулило, что его имя окажется именем суженого.

К этому обряду возвращались ежегодно, и я, как большинство суеверных русских девушек, в свой последний школьный год тоже присоединилась к старинной игре в имена. Я прекрасно помню, что первым на пути мне повстречался очень симпатичный молодой человек, почтительно ответивший на мой вопрос — «Меня зовут Василий».

Какое горькое разочарование! Имя Василий совершенно не нравилось мне. Ведь в то время для меня не было имени красивее, чем Георгий, я страстно желала выйти замуж за мужчину с этим старинным русским именем. Но судьба распорядилась иначе: вскоре я познакомилась с Василием Кандинским, вышла за него замуж и была очень с ним счастлива.

Моя первая встреча с современным искусством

Уже в раннем возрасте в Москве я соприкоснулась с современным искусством. Еще школьницей мне довелось впервые увидеть собрание Сергея Щукина. Этот богатый московский купец с самого начала века собирал французское искусство, от импрессионизма до кубизма, и сделал свою коллекцию доступной для публики. Он покупал Пикассо, когда тот еще был абсолютно неизвестен. Тогда почти никто не знал Матисса, но, впервые увидев его картины в Париже, Щукин с 1906 года начал покупать и его произведения. Если и был художник, обладавший безупречным глазом, так это Щукин (хотя он был не художником, а коммерсантом), — он всегда выбирал лучшее. Иногда Матиссу было жаль расставаться со своими картинами и он говорил: «Эта мне не удалась, я сейчас покажу вам что-нибудь еще…» Но уловка не срабатывала. Щукин осматривался и в конце концов говорил: «Я возьму ту, что вы мне отсоветовали».

По заказу Щукина Матисс в 1910 году написал картину «Танец» и парную к ней «Музыку» для оформления бывшего дворца Трубецкого^{1}. В 1911-м картины прибыли в Москву.

В том же 1911 году, когда Кандинский в Мюнхене основал «Синий всадник», Щукин посетил парижскую мастерскую Матисса, где ему довелось познакомиться с Пикассо, которому он отвел в своем особняке целый зал.

Когда я знакомилась с собранием Щукина, оно было уже внушительным и выставлялось в его роскошном московском особняке. В течение дня сокровища этой частной коллекции были доступны каждому желающему^{2}. В собрании Щукина я наконец увидела знаменитый «Танец». Он произвел на меня сильное впечатление, хотя истинная художественная ценность этого произведения была для меня тогда закрыта.

Здесь же я увидела множество других работ, в большинстве своем из Франции. И поскольку Щукин собирал почти исключительно французскую живопись, я впервые у него услышала имена Гогена, Брака, Дерена и, конечно, Пикассо. Современные русские художники, создававшие тогда исключительно самобытные произведения, в собрании Щукина не были представлены.

В те годы в Москве находилось еще одно не менее ценное собрание, принадлежавшее предпринимателю Ивану Морозову. Как и Щукин, Морозов старался регулярно бывать в Париже, где открывал многообещающих, но тогда еще неизвестных художников. В 1908 году он впервые встретил Пикассо.

Однако в отличие от Щукина, Морозов предоставлял выбор картин, которые он покупал для себя, самим художникам. Его было проще, чем Щукина, обвести вокруг пальца, и он приобретал почти все, что художники предлагали ему.

Помимо произведений французских художников, образовавших ядро коллекции, Морозов собирал еще и Ван Гога, необыкновенное искусство которого мне впервые довелось увидеть своими глазами именно у него.

Оба, и Щукин и Морозов, дали первый импульс художественной революции в России: их московские коллекции стали местом встреч и дискуссий о современном французском искусстве.

Благодаря собраниям этих московских коллекционеров Эрмитаж в Ленинграде и Пушкинский музей в Москве нынче обладают первоклассными произведениями французской живописи второй половины XIX — начала XX века.

Как я впервые увидела картину Кандинского

Во время очередного свободного урока я с подружками пошла на выставку современного русского искусства, открытую в одном из общественных зданий на Большой Дмитровке^{3}. Должна признаться, выставка нам совершенно не понравилась, поскольку представленные картины действовали скорее отталкивающе — за одним исключением.

Мы заметили картину, разительно отличавшуюся от других. Впервые я испытала магию красок и форм, которая впоследствии помогла мне открыть мир Кандинского. Издали картина казалась похожей на пылающий огонь, извивающиеся языки пламени порождали причудливые цветовые эффекты. Я робко, в некоторой нерешительности, приблизилась к удивительной картине — впервые в своей жизни я стояла перед абстрактным произведением искусства. Фантастическое зрелище! Разумеется, я поинтересовалась именем художника и наконец обнаружила его в правом нижнем углу картины. Она была написана Василием Кандинским.

Телефонный разговор

Я всегда верила в силу судьбы, и до сих пор мне не пришлось разочароваться в своей вере. Напротив, судьба всегда была моим добрым спутником. Самый яркий пример подобного ее проявления — моя первая встреча с человеком, с которым я обрела счастье: с Василием Кандинским я познакомилась, если можно так сказать, по чистой случайности.

Стечение обстоятельств, благодаря которому я познакомилась с Кандинским, многим покажется удивительным. Однако действительно произошло почти невероятное, и память об этом живет во мне с момента нашей встречи.

Как-то раз в конце мая 1916 года подруга пригласила меня к себе на ужин. Когда я в назначенное время пришла, у нее уже собралось довольно внушительное общество. Мое внимание привлек один господин, только что явившийся из-за границы и бывший в Москве проездом. Он должен был передать Кандинскому сообщение, которое касалось, если я правильно помню, одной из его запланированных выставок. В течение вечера этот господин пытался узнать у присутствующих адрес художника и поинтересовался, не знаком ли кто-нибудь с ним лично. Выяснилось, что его никто не знает.

А я была знакома с племянником Кандинского Анатолием Шейманом, сыном сестры его первой жены. Я сказала, что сообщение Кандинскому можно передать через его племянника. Когда выяснилось, что я знакома с племянником Кандинского, этот господин уговорил меня передать сообщение художнику собственноручно. Очевидно, задача казалась ему крайне важной, раз он не хотел рисковать и искал надежного посыльного. Я, разумеется, сразу согласилась. В конце концов я была еще девочкой-подростком и гордилась доверием, какое было оказано мне этим незнакомым господином. Доверенная миссия преисполнила меня необычайным волнением, любопытство смешалось с ожиданием. На следующий день я созвонилась с племянником Кандинского и получила номер его дяди. Тогда я позвонила Кандинскому.

Он сам подошел к телефону. Поскольку до сих пор он никогда не слышал моего имени, то сначала поинтересовался, откуда у меня его номер. Когда же я сообщила ему, что знакома с его племянником, сдержанность сменилась благорасположенностью, и я передала ему сообщение. После нескольких любезных слов, сказанных на прощание, я собиралась положить трубку, но Кандинский, к моему удивлению, тихо сказал: «Я хочу непременно познакомиться с вами лично».

На это я совершенно не рассчитывала. Подумать только, художник, которым я так восхищалась, увидев его замечательную картину, хочет встретиться со мной лично! На мгновение я потеряла дар речи и смущенно молчала, в смятении подыскивая слова, и не знала, согласиться или отказать. Кандинский очевидно почувствовал мою нерешительность и спас ситуацию, предложив: «Значит, встретимся такого-то…»

Решение было принято. Однако так быстро, как хотелось Кандинскому, нам встретиться не удалось. Как раз только начались школьные каникулы, и мы с мамой и сестрой собирались вскоре в Ессентуки на Кавказ, на знаменитый курорт, где мама намеревалась принимать целебные ванны. Когда я сообщила Кандинскому о нашем отъезде, он казался разочарованным и поинтересовался моим почтовым адресом на время каникул.

— Хочу вам написать, — сказал он.