Воспоминания об утраченном детстве окончательно испортили настроение, и я лёг спать, не написав ни строчки, кроме письма жене.
Ничего. Я обязательно наверстаю.
Утро началось со сборов к королю, который, стоило ему проснуться, накидал мне свежих заданий: куда заехать, кого проверить, с кем и что обсудить. Вообще-то, я собирался через пару дней уехать к себе в замок. Но судя по активности монарха, который пытался сунуть меня в любую дырку, ему моё будущее виделось иначе.
…Если только он не пытался отвлечь меня от поисков его новой любовницы.
Я проверил ящик почтовика из замка, как только встал и перед тем, как уехать, но, в отличие от королевского, он был пуст. В итоге энергии после завтрака у меня было только на то, чтобы забраться в экипаж. Всё остальное делалось через силу, на одной воле.
Добравшись до дворца выжатым до состояния простыни после стирки и так и не обогатившись новой информацией, несмотря на множество встреч, я ввалился в свой кабинет уже после обеда.
Ной Херберт проявлял признаки недовольства, поскольку с утра меня все хотели видеть, а отдуваться пришлось ему. Я от души посочувствовал секретарю и рассказал, как прошло утро у меня. Он мне тоже посочувствовал.
Согретые взаимопониманием, мы перешли к обсуждению насущных проблем. На первом месте стояла тайная личная жизнь короля, который отказывался признавать, что не имеет на неё никакого права. Что удивительно: то, что на неё не имею права я, у него сомнений не вызывало. Поэтому при встрече он запросто поинтересовался, как поживает моя любовница. Я честно ответил, что понятия не имею, но точно не в моей постели. Он пошутил по поводу того, что я нагуливаю аппетит. А я, признаться, о ней даже не вспомнил с момента знакомства с Эмилией.
Зато она вспомнила обо мне.
Нойлен Свея Виклунд была примой Королевского театра. Правда, «нойлен» в данном случае было титулом вежливости, как «ной» – титулом вежливости для всех старших служащих королевского дворца. Ни одно уважающее себя семейство не позволило бы служить в театре своей ветви. Признаваемой ветви. Отпрыски боковых ветвей нередко жили своим трудом, как, например, мой секретарь. Вообще служить при дворе не считалось постыдным. Но искусство…
Искусство, пропитанное духом падшей Фрейн, – не место для приличного аристократа.
Не говоря уж об аристократке.
Зато любовниц из этой среды иметь было не просто не позорно, но даже престижно. Особенно если это не какая-нибудь захудалая хористка, а целая прима!
И всё же я отказал во встрече, когда Херберт доложил мне о приходе Свеи по почтовику из приёмной. Я занят, в конце концов.
И о моём браке знали все, кто хотел и не хотел.
Кстати, нужно дать секретарю задание собрать слухи на этот счёт. Ничто не рассказывает о людях так, как слухи, которыми они делятся. Так вот, моего отказа принимать и оглашения брака вполне достаточно, чтобы сделать выводы о будущем нашей неуместной связи. Нужно будет попросить секретаря купить для нойлен Виклунд что-нибудь…
Я как раз задумался, что будет достаточным подарком на память о почти двух годах нашего приятного знакомства, когда дверь в мой кабинет с грохотом распахнулась.
– Ты не хочешь мне объяснить, что происходит?! – заорала Свея.
Я встал, закрыл за нею дверь и честно ответил:
– Нет. Но мне кажется, вопрос моего желания тебя не интересует.
– Почему ты меня избегаешь? Это из-за неё?!
– Свея, нравится тебе это или нет, у меня есть обязательства перед родом. И я должен их выполнить.
– Я думала, что ты, вернувшись в столицу, первым же делом бросишься ко мне… – Она заломила руки. Всё же актриса – она во всём актриса.
– А я бросился к его величеству. Это страшное оскорбление. Я понимаю: ты не сможешь меня простить… Мне будет тебя не хватать…
– Что ты хочешь этим сказать? – воткнула Свея руки в боки.
– Ты же теперь меня бросишь? – предложил я прекрасный выход из ситуации, который позволял моей гостье сохранить лицо.
– Почему?
– Потому что я так жестоко с тобой поступил, – попытался объяснить я на пальцах.
– Когда?!
– Когда женился и отказался встречаться с тобой!