Тедди: читать начало книги онлайн

Я позвонила по номеру из путеводителя Элинор и записалась в ателье Valentino на полдень следующего дня. Мне повезло, что все получилось, – пришлось упомянуть, что я знакома со Стэнли Маркусом, владельцем универмагов, чтобы забронировать свободное окошко так близко к дате. Я пыталась записаться на более раннее время – хотелось разобраться со всем и сразу, – но раньше полудня все было занято. Но ничего. Не так уж и долго оставалось ждать встречи с ней. С Тедди, которой я собиралась стать.

Наверное, впервые после переезда в Рим я поднялась и вышла из квартиры рано, а не когда солнце уже было в зените. Сидеть дома и ждать не хватало терпения, к тому же до ателье Valentino еще нужно было дойти. По дороге туда я могла посетить множество мест, где можно было скоротать время до полудня.

Сначала я, как и всегда, остановилась у нашего дома, чтобы покормить выжидающего на крылечке уличного кота. Он был черного и грязно-белого цвета, с засохшей корочкой на воспаленном глазу, и я считала его своим, хотя, уверена, кот бы со мной не согласился. Я назвала его Беппо.

Дэвиду очень не нравилось, что я его подкармливала; он говорил, что из-за меня кот постоянно ошивается у нашего дома. Иногда Дэвид пинал его, когда мы выходили из квартиры, – просто для виду, объяснял он, когда я начинала возмущаться. Он пинал воздух и никогда не касался кота ботинком, но громко говорил: «Кыш!» – и я ненавидела, когда он так делал, но разве я могла этому помешать?

Дэвид не понимал, что я сдерживаю себя, подкармливая только Беппо; по всему городу жили кошки, которых мне хотелось бы приютить. Но их было слишком много. Стоит только дать себе волю, и будешь плакать над каждым бродяжкой на углу.

– Зря ты это делаешь, медвежонок, – говорил Дэвид каждый раз, наблюдая за тем, как я ставлю на землю открытую банку с тунцом для Беппо и он своим розовым язычком лакает рыбный соус. – И глазом не моргнешь, как они тебя облепят. Потом от тебя еще и рыбой пахнет.

Я прошлась по узким улочкам Трастевере и пересекла мост Гарибальди, наслаждаясь утром, невзирая на незначительные трудности с платьем. Воздух еще не потеплел после ночи, но солнце светило и согревало мои плечи. В тот день я решила не надевать свитер. Иногда, выходя на улицу с обнаженными руками, я ловила на себе взгляд Дэвида – он говорил, что не хочет, чтобы мужчины кричали мне вслед, хотя со мной не происходило ничего подобного, кроме редкого «чао, белла!», которое звучало почти как комплимент. Но Дэвид уехал в Милан, так что мне было все равно.

Мне нравилось гулять по Риму, видеть слои города, один поверх другого. Я уже успела съездить на каждый из семи холмов Рима, которые некогда стали основой древнего города: Авентин, Виминал, Капитолий, Квиринал, Палатин, Целий, Эксвилин. Легендарное место, в котором, согласно преданиям, зародился Рим, когда после гадания по полету птиц Ромул убил своего брата Рема. Площадь, где заседал сенат Древнего Рима; храмы, где некогда молящиеся совершали жертвоприношения во имя своих богов.

Был в Риме и восьмой холм, который я посетила тоже. Тестаччо, «Гора черепков». Он находился в районе, непопулярном среди туристов и вообще кого-либо, кроме жителей и владельцев местных бизнесов: район Тестаччо славился своими мясными лавками и «горой», по имени которой был назван. Холм Тестаччо представлял собой древнюю свалку из осколков тысячелетних амфор, которая со временем поросла травой, и теперь на ней был разбит небольшой парк. Стопки терракотовых черепков по-прежнему выглядывали из-под травы на рукотворном холме, выросшем из отходов древних римлян. Этот восьмой холм был моим любимым в Риме.

В те первые недели я если не спала, не читала и не смотрела телевизор, то много ходила. Это то, чем всегда можно заняться в одиночестве, – двигаться приятно. Приятно куда-то держать путь. В Далласе я занималась тем же, только там удобнее передвигаться на машине. Часами гнала по шоссе без четкой цели, то в одном, то в другом направлении, по широкому асфальтовому полотну автострады между штатами, вьющейся по техасским равнинам подобно змее, каталась на подаренном папой белом «Ти-бёрде» – кабриолете с сиденьями из красной кожи, сделанными на заказ, – выезжала так далеко за город, насколько могла осмелиться, пока за окном не появлялись пашни и обветшалые фермерские дома и я не понимала, что пора разворачиваться.

Я прошла мимо Пантеона, некогда языческого храма. Зашла в кафе «Золотой кубок» за фирменным сладковатым эспрессо с густой белоснежной пенкой и пила его из чашки цвета желто-оранжевых бархатцев за отделанной деревом блестящей барной стойкой. Прошла мимо Ларго-ди-Торре-Арджентина, поросшей травой площади, где средневековые руины покоятся поверх древнеримских. У одной из полуразрушенных колонн я оставила подношение в виде двух баночек с тунцом – в каменных «скорлупках» старой части города жили десятки кошек. Лишь часть всех тех, которых я забрала бы домой, если бы Дэвид мне позволил. Ну и, конечно, если бы кошки этого хотели: с вполне довольным видом они гуляли сами по себе и обзаводились потомством на мозаичных полах древних храмов Венеры, Марса и Юпитера.

Мне в голову пришла отличная мысль, как провести остаток утра перед назначенной встречей. В первые дни после переезда я успела посетить несколько музеев, считающихся лучшими в Риме: комплекс музеев Ватикана, галерею Боргезе, Национальный музей Рима. Еще в школе, на диапозитивах и страницах книг, я рассматривала фотографии экспонатов, которые можно там увидеть. К тому же, пока я жила в Далласе, у меня каждый день был доступ к лучшей в Техасе коллекции изобразительного искусства. Но мог ли Фонд Хантли с его приобретениями, какими бы роскошными они ни были, сравниться с музеями Ватикана? С «Пьетой» руки Микеланджело, так изящно и так точно изображающей скорбь, или со скульптурой «Аполлон и Дафна» Бернини и ее неистовой динамикой, завершающейся гротескным превращением женщины в дерево?

Следующим музеем в моем списке был Палаццо Барберини, и я неторопливым шагом направилась в Треви. Летом эта часть города кишела туристами, загадывающими желания у фонтана, поднимающимися и спускающимися по Испанской лестнице, и в тот момент я ощутила себя одной из них, хотя в другие дни, скорее всего, посчитала бы это все нелепостью. Но в ту пятницу я смотрела, как все бросают монетки в фонтан, смеются и фотографируются, и тоже отыскала в сумочке четвертак и бросила его в фонтан Треви. Многовато по сравнению с лежавшими там центами и лирами, но в Италии он бы все равно мне не пригодился, к тому же разве бо́льшие жертвы не ведут к бо́льшим приобретениям? Это была инвестиция в мою новую жизнь. Не помню точно, что загадала в тот день, но с определенной уверенностью могу сказать, что желание не сбылось.

У входа в Палаццо Барберини возвышались величественные пальмы, и я сочла их за добрый знак – доказательство того, что загаданное у фонтана желание действительно сработает. Они напомнили мне о том самом дне на Капри, о пальмовых листьях на фоне затянутого тучами неба и словах Дэвида, что мы действительно можем быть счастливы. И теперь у меня был шанс воплотить эти слова в жизнь. Правильно подобранное платье, подходящая прическа и аксессуары – и, без всяких сомнений, на ужине я буду выглядеть безупречно. Единственное, в чем я хорошо разбиралась, – как одеться по случаю и выглядеть совершенно. Как говорить с богатыми и влиятельными мира сего, как вести себя на официальном приеме, как помочь мужу предстать перед коллегами в лучшем свете, будучи самой прекрасной, обворожительной и интересной гостьей.

Галерея Барберини располагалась во впечатляющем здании древнего дворца: три этажа резного камня, пилястры, по всей ширине фасада – огромные окна с переплетами. Я нашла на дне сумки, засыпанном старыми бумажками и мусором, несколько монеток на билет, протянула их сидящему на входе пожилому мужчине и побрела по позолоченным, украшенным фресками коридорам дворца, прошлась по мраморным винтовым лестницам, время от времени сверяясь с часами, чтобы не опоздать, но в основном завороженно разглядывала все те картины, которые когда-то видела в книжках, а теперь они находились прямо передо мной, на стенах. Там были картина «Юдифь и Олоферн» Караваджо и один из портретов Генриха VIII, личности, можно сказать, противоположной Юдифи, работа Ганса Гольбейна Младшего.

Особенно меня впечатлил портрет дамы, написанный малоизвестным художником эпохи Возрождения Якопо Дзукки, эту картину я увидела в небольшой галерее, подпись гласила, что имя женщины неизвестно. Помимо «Портрета дамы», так было со многими картинами: на полотнах изображались жившие когда-то женщины, но их имена не назывались, и таких портретов были тысячи, а может и больше. Почти бесконечное количество безымянных женщин и картин, и можно пытаться угадать, кем они были в реальной жизни, но правда в том, что это не имеет никакого значения. Вот она, перед вами, не правда ли восхитительна, нет нужды называть ее по имени.

Женщина на портрете была красавицей даже по современным меркам. Рассматривая лица на старых картинах, замечаешь, как со временем меняются черты, которые мы считаем привлекательными: высокую линию роста волос и болезненную бледность знаменитых средневековых красавиц сочли бы чертами печали и робости в шестьдесят девятом. Однажды Фонд Хантли приобрел «Портрет дамы» эпохи раннего Возрождения, написанный одним нидерландским художником, и, увидев бледную женщину с большим лбом и в высоком головном уборе с вуалью, папа отметил, что она кажется первостатейной брюзгой, изможденной и выжатой как лимон. Но эта дама ему бы понравилась. Она выглядела бы превосходно, даже гуляя по «Хайленд-Парк-Вилладж»[7] среди жен крупных нефтяников и глав газовых компаний. Пришлась бы к месту в «Стейках и морепродуктах Артура» и вполне была достойна свидания в Старом городе Варшавы.

У нее были большие темные глаза, как у коровы – с опущенными внутренними уголками, придающими им форму капли, – и черные, словно подведенные карандашом от Max Factor, ресницы. Ее кожа была бледна, щеки тронуты румянцем, едва заметная улыбка застыла на коралловых губах. Очень напоминает «Отдых у кораллового рифа» из коллекции Coty, подумала я. Ведь это один из моих любимых летних оттенков. Но было на портрете что-то еще, какое-то выражение в глазах и вокруг рта. Нечто похожее на усмешку, но усмешку надменную. Как будто она знала что-то, чего не знаем мы. Как будто полностью управляла ситуацией. В ушах у нее были серьги, вокруг воротника – жемчуг и бриллианты, а в прическу вплетены цветы: фиалки, анютины глазки и крохотные полиантовые розочки; и я подумала, что, должно быть, при жизни она была самим совершенством. Вот какой женщиной я мечтала и должна была стать в тот вечер. Проницательной и самодостаточной, украшенной драгоценностями безупречной дамой.

В четверть двенадцатого я вышла из музея. Идти в ателье было по-прежнему рано, поэтому я решила поразглядывать витрины. Когда я добралась до виа Кондотти, было без пятнадцати двенадцать, а на Испанской лестнице в конце улицы уже собрались толпы туристов. Кафе были забиты красивыми людьми, которые неторопливо обедали, потягивая охлажденное белое вино и закусывая антипасти. Мне бы тоже хотелось вот так сидеть в каком-нибудь кафе и хихикать с подругами. Но, конечно, к тому времени я не завела ни одной, а Дэвида никогда не было рядом, чтобы куда-нибудь меня сводить. В этом городе я не знала никого, кроме Дэвида, но надеялась, что после приема в резиденции посла это изменится. Чувствовала, что если оденусь подобающе и достойно преподнесу себя, то этот вечер может стать началом чего-то нового. Спустя несколько дней я смогла бы стать одной из них, этих счастливых, беззаботно болтающих девушек, одетых с иголочки. Я чувствовала, что они улыбаются мне, словно понимают, что скоро я стану частью их мира. Что я этого заслуживаю.

Я свернула на виа Грегориана, это всего в нескольких улицах от виа Кондотти, где во дворце шестнадцатого века располагалось знаменитое ателье Valentino. Нажала на кнопку звонка и вошла, и внутри все выглядело именно так, как я себе представляла: широкие окна, впускающие яркий солнечный свет, выложенные черно-белой плиткой полы, изысканно декорированные высокие потолки. Там пахло богатством – пудровым сладким ароматом помады или пиона.

Ощущаешь некоторый покой, когда заходишь в магазин класса люкс и знаешь, что здесь тебе помогут. Если ты можешь себе это позволить, они станут для тебя лучшими на свете друзьями, по крайней мере до тех пор, пока не выйдешь за порог. В Далласе я любила заходить в универмаг «Нейман Маркус», примерять платья и болтать с подругами, попивая шампанское, которое там подают в качестве комплемента. При этом нужно было что-то купить – нельзя просто примерять, особенно когда с вами так доброжелательны и учтивы. Так у меня появилось множество ненужных блузок.

Женщина преклонного возраста, представившаяся Ванессой, одетая в безукоризненно сидящий черный юбочный костюм, с собранными в гладкий пучок волосами, встретила меня и спросила, чем может быть полезна, и, когда я объяснила, что мне нужно – платье моего размера на сегодняшний прием, – побелела.

– К вечеру сегодняшнего дня? Но, синьора… – Она окинула меня скептичным взглядом и вздохнула. – Посмотрим, что у нас есть.

Я понимала, что делаю все не так, как положено, и это была вина Дэвида. В домах моды принято назначать встречу для просмотра сезонных моделей на манекенщице – в это время вам и приносят шампанское, чтобы пить во время дефиле, – а потом вы говорите, какое платье вам понравилось, и его шьют на ваш размер. Только для вас. Это занимает по меньшей мере неделю, иногда дольше, а у нас в распоряжении было около пяти часов.

Я ожидала на позолоченном стуле в стиле эпохи Регентства и пила коктейль с шампанским, который мне принесла одна из консультанток, пока Ванесса не появилась в сопровождении прекрасной девушки в свободно сидящем бархатном платье. Ванесса объяснила, что собрала все образцы, которые, по ее мнению, могли бы мне подойти, и сейчас покажет мне их на манекенщице.

– Вообще-то эти платья должны шиться под вас, синьора, – сказала она, качая головой, – но давайте попробуем.

Выяснилось, что всего три платья из последних сезонов могли подойти мне в стандартном размере: шифоновое в фирменном красном цвете Valentino, зеленое бархатное с вышивкой из коллекции «осень-зима – 1968» и белое шелковое платье-футляр с коротким рукавом и вышитыми завитками из блесток. Я понимала, что бархат не носят в июне, а платье с блестками выглядело тяжелым и неудобным, поэтому сразу выбрала красный шифон и отправилась в примерочную со шторкой.

Никогда не устану от шелеста ткани, звука застегивающейся молнии, от того, что испытываешь, впервые надевая новое платье. От того, как подкладка гладит кожу; мелких деталей вроде кружева на подоле подъюбника, которое не увидит никто, кроме тебя; крошечных стежков на швах, соединяющих детали платья, чтобы оно так хорошо на тебе сидело. От того, каким человеком ты станешь, когда наденешь его. Красное платье село так, будто было сшито на меня, – вот вам и стандартный размер; длинная юбка и сборка по талии делали меня стройнее. Платье было свободное, летящее в нужных местах, но плотно обтягивало грудь и талию, которые я всегда считала своими самыми привлекательными частями тела. У него был вырез в форме сердца, и я с восхищением отметила намек на ложбинку. Я выглядела утонченно; легко представила, как с высоко собранными волосами захожу в резиденцию посла в летящем алом шифоне, как веду приятные беседы, очаровываю всех гостей.

А потом вспомнила, как недоволен был Дэвид, когда я попыталась надеть раздельный купальник на Капри. Мы даже никого там не знали, но Дэвид заявил, что им не следует видеть мое тело в таких подробностях; как сильно он разозлится теперь, когда я предстану в платье с глубоким вырезом перед его коллегами и начальником?

Может показаться, что я преувеличиваю, но, сняв с себя красное платье и вернув его на вешалку, я ощутила физическую боль. Зеленый бархат – ткань зимняя, поэтому не было смысла даже пробовать. Оставалось белое платье-футляр.

[7] Highland Park Village (англ. «Хайленд-Парк-Вилладж») – большой торговый центр с дизайнерскими бутиками и товарами класса люкс. Находится в небольшом городке Хайленд-парк в округе Даллас.