Тедди: читать начало книги онлайн

Очередной прилив стыда, ведь я действительно ничего не помнила.

– …Так что, – сказала Лина, – раз ты уже работала с коллекцией своей семьи и находишься в Риме, мы подумали: а почему бы не обратиться к Тедди?

Я ощутила, как рассеивается стыд, а ему на смену приходит радостное возбуждение, бурлящее где-то под ключицей, но, прежде чем позволить ему овладеть мной целиком, я желала убедиться, что чувство не мимолетное и не беспочвенное. К тому же в памяти всплыли вчерашние слова Марго о брошюрах и засекреченных досье, поэтому я вынуждена была спросить:

– А ни у кого – я имею в виду, у службы безопасности – не будет претензий к тому, что я нахожусь в здании?

Я уточнила, потому что вспомнила и кое о чем другом, о чем старалась не думать на протяжении всего дня, что на мгновение показалось далеким и неважным, пока я прогуливалась по идеальному саду с идеальной Линой и ненадолго позволила себе представить, что моя жизнь могла бы выглядеть так же, что, возможно, мне выпал шанс что-то изменить.

Вспомнила, что Евгений Ларин, призрак из моего прошлого, настиг меня здесь, в Риме, и был вовсе не русским беженцем, которого я хотела в нем видеть, а советским дипломатом и, возможно, шпионом. И я чего только не наговорила ему за ужином, хотя и не помнила точно, что именно, а хуже всего было то, что я жена служащего в американском посольстве и только что сама получила предложение там работать, в общем, можно было не сомневаться: я совершила нечто недопустимое и даже ужасное – самое настоящее преступление.

И дело совсем не в том, что со мной будет, если Дэвид, Хэл и другие родственники узнают о моих страшных прегрешениях, и не в том, что они обо мне подумают, а в том, что я сделала нечто опасное.

– Я так не думаю, – сказала Лина, – на самом деле все отлично складывается. Раз твой муж уже работает на Уоррена, то и не о чем волноваться!

– Да и с чего бы нам беспокоиться о безопасности? – спросил Волк, склонив голову набок. – У тебя под юбкой спрятаны боеголовки?

– Уоррен! – одернула его Лина, впрочем, тоже хихикая.

И я стала понемногу успокаиваться, ведь в конце концов я действительно не ношу под юбкой никаких боеголовок. Какую я могу представлять угрозу? А то, о чем я переживала до этого, просто пустяк. Правда ведь?

В любом случае, если русские и решат снова ворваться в мою жизнь, разве они смогут мне навредить, пока я в тени этих красивых, богатых и влиятельных людей?

– Мы попросим кого-нибудь из сотрудников ввести тебя в курс дела, – сказала Лина. – Например, Марго. Еще я дала твой номер всем желающим. Для вечеринок и не только. Барб – ее муж юрисконсульт, она точно тебе понравится – должна позвонить сегодня или завтра. Жаль, не могу еще как-нибудь помочь тебе освоиться в Риме, особенно после того, как Дэвид столько тебя прятал…

И мои щеки снова вспыхнули от стыда, но вместе с тем и от гнева – на Дэвида, за то, что не подпускал меня ко всему этому, к жизни, которая была мне уготована в Риме.

– …но, боюсь, завтра я на пару недель уезжаю к друзьям на побережье.

– К семейству Гетти, – сказал Волк. – Большие шишки.

Как будто он сам не был таким.

Своей популярностью Волк был обязан именно этому: избиратели считали его другом, своим человеком. По мнению Дэвида, их сбивало с толку то, что они видели Волка на экранах у себя дома. До «Недели на Рио-Гранде» он снимался в популярном комедийном сериале – «Сладких снов, Бобо», кажется, он так назывался. Это был сериал о служителе зоопарка в Питтсбурге, он делил дом с животными, за которыми ухаживал. Жирафы просовывали длинные шеи в окно над кухонной раковиной, обезьяны в пижамах сладко сопели на двухъярусных кроватях, и все в таком духе. Я никогда не смотрела, но многим нравилось. Людям казалось, что Волк ужинает в их домах вместе с ними, ведь он появлялся у них в телевизорах, и они приводили его к победам на любых выборах, где в бюллетене рядом с ним оказывался холодный безэмоциональный политик, который на своей профессии собаку съел.

Я же, конечно, считала себя совсем другой. После того дня я стала думать, что мы с ними и вправду друзья.

10. Рим

– Я рад за тебя, медвежонок, правда рад, – сказал Дэвид, когда я вернулась домой с виллы Таверна и поделилась с ним новостями.

В отличие от меня, он помнил о предложении Лины поработать над художественной коллекцией в посольстве, но, по-видимому, счел его несерьезным – пустой болтовней за бокалом шампанского. Дэвид выглядел искренне довольным, хоть и немного настороженным. Он сказал:

– Может, это пойдет тебе на пользу, Тедди. Поработаешь. Научишься дисциплине.

Нельзя было назвать это полноценной работой, поскольку никто не говорил, что мне будут платить, но я подозревала, что, если бы мне предложили деньги, Дэвид не был бы так сговорчив. При том, как сильно его раздражали масштабы моих трат, Дэвид наверняка радовался тому, что работа в посольстве, по сути, станет для меня дополнительной роскошью, и не более. Вряд ли он смирился бы с тем, чтобы я увязывалась за ним каждое утро, проводила день там же, где и он, и еще получала за это деньги.

Радуясь хорошим новостям и тому, как меняется взгляд Дэвида на мою жизнь, я совсем забыла спросить его, где он провел целый день, ведь, если верить Волку, в посольстве Дэвид не появлялся.

В понедельник Марго передала с Дэвидом бумаги, которые мне нужно было заполнить: стандартная информация о сотруднике, объяснил он, чтобы мне сделали пропуск в здание. В ожидании, пока документы одобрят, я то нервничала, то принималась себя успокаивать, эмоции накатывали одна за другой. В те дни каждый раз, когда мы с Дэвидом садились ужинать или когда он вечером заходил в квартиру, снимал пальто и обувь и ненадолго садился отдохнуть на старый терракотовый диван, я представляла, как в кухне звонит телефон, как он медленно проходит по паркету в гостиную и снимает трубку, а потом принимается тихо поддакивать и понимающе угукать – и возвращается в гостиную со словами: «Тедди, надо поговорить».

Но этого не случилось. Он так и не пришел домой после долгого рабочего дня и не бросился на меня с порога с обвинениями, не вернулся раньше обычного, чтобы выпытать всю правду, никакая из тех уродливых сцен, от которых, как мне казалось, меня отделяли всего минуты, часы и дни, не воплотилась в жизнь. Как только в моих руках оказался пропуск сотрудницы посольства, я решила, что меня проверили и очистили от грехов, что, может быть, все, что я когда-либо делала, числилось в моем досье, просто никому не было до этого дела или, что более вероятно, никто не потрудился раскопать правду: кто я на самом деле, с какими людьми водилась.

Вообще, чем ближе я становилась к посольству, Волку и его окружению, тем более защищенно себя чувствовала. И тем меньше верила, что кто-нибудь узнает мои секреты, – а если кто и узнает, я надеялась, что влияния моих друзей из высших кругов хватит, чтобы спасти меня. Я стала чувствовать себя неприкасаемой. Ведь если моя биография достаточно чиста для работы в американском посольстве в Риме, значит, ничего ужасного я не натворила?

У меня никогда не получалось предугадывать, какие из проблем, которые я откладываю в долгий ящик, дадут о себе знать в будущем. Я не была готова к тому, что, как только потяну за ручку, одна из них выпрыгнет на меня, как клоун на пружине, хоть и прятала их туда собственноручно.

Перед первым рабочим днем в посольстве я почти не спала. Боялась, что не услышу будильник и будить меня придется Дэвиду – и тогда он обязательно скажет что-нибудь в духе: «Похоже, тебя не так уж сильно интересует эта работа» или «Если рассчитываешь чего-то добиться в этом деле, надо отнестись к нему серьезнее». Он уже успел прочитать мне нотацию о том, что я не должна его позорить. Говорил почти то же, что после вечеринки на вилле, но другими словами: в посольстве его работа, карьера, работодатель (хотя сам раздражался, когда я называла Волка его начальником: «Я работаю в дипломатической службе, Тедди, – говорил он, – а не на конкретного человека или партию»), и мои выходки отразятся на нем и тому подобное.