Солдатский крест: читать начало книги онлайн

– Веди себя тихо, солдатик. Видишь, что они делают, как с нашим братом поступают? – прошептал после увиденного Василий.

Валентин промолчал в ответ. Расстрелянный гитлеровцами пленный последнюю ночь спал в амбаре рядом с ним. А потому его нелепая смерть была принята им особенно близко. Тем более что попал он потом в команду тех, кто хоронил своего товарища, закапывая его в общей для остальных пленных могиле на краю деревни.

В один из дней во время работы по разборке очередного крестьянского жилища, почти полностью уничтоженного в ходе боев, он обнаружил среди скарба, принадлежавшего раньше жильцам дома, складной нож. Ранее так же му перепали железная кружка, добротная деревянная ложка, миска, тряпица для смены портянок, кое-что из теплых вещей, немедленно пополнивших его скудный гардероб, в котором все, что есть, всегда носил на себе. Но найденный ножик он воспринял с особенной радостью. И чтобы избежать обнаружения его при частых проводимых гитлеровцами обысках и досмотрах, Валентин незаметно закопал его в земляном полу под стенкой в уборной, когда находился в ней по нужде.

– Может, подумаем, как сбежать отсюда? – спросил он у Василия, когда они на какое-то время остались вне поля зрения Холуя и немецких солдат.

– Да я уж, солдатик, все время только об этом и размышляю, – ответил ему тот. – Только как? Мы в середине деревни все время. Нас хорошо охраняют. Глаз не отводят. Да еще и расстрелом грозят постоянно.

Валентин нахмурился.

– Кормят хуже некуда! – начал он. – От такой кормежки силы уходят. Каждую ночь замерзаем. Середина октября идет. Впереди ноябрь. Снег выпадет. Морозы начнутся. Значит, совсем нас извести хотят.

Вопрос о питании пленных был самым насущным и обсуждаемым между ними. Каждое утро после построения их вели на завтрак и выдавали каждому по котелку горячей похлебки, сваренной из смеси пшена, мерзлой травы, иногда добавленной подгнившей картошки. Варево было жидким, состояло почти из одной воды, часто без соли. Хлеб, да и то плесневый, пленники получили всего раз. Кормили их дважды в день: утром и вечером, перед сном. Жалобы на питание Холуй принимать не хотел и только повторял о величии немецкой нации и ее любезном отношении к своим невольникам, которым предоставлено право работать во благо Германии.

– Когда с голоду пухнуть начнем, сил сбежать уже не останется! – резонно заключил Валентин.

Василий ничего не ответил ему. Разговаривать между собой о сопротивлении оккупантам и побеге пленники опасались. Подобное обсуждалось только в крохотных группах внутри их коллектива, где уже сложились дружеские отношения, было доверие друг к другу и оказывалась взаимопомощь. Негласно все опасались скрытых предателей, называя их «крысами». Факт наличия в их среде таковых вскрылся уже скоро.

На следующий день при построении пленные красноармейцы увидели вокруг себя удвоенное число немецких солдат в качестве охраны. Необычно взволнованный в это утро Холуй совсем не смотрел им в глаза, стоял дальше, чем обычно, от их шеренги и в итоге зачитал из отдельного списка три фамилии. Названные пленники вышли из строя, как им было указано.

– Эти люди замыслили совершить побег! – растянуто и громко произнес гитлеровский прислужник.

Он поднял на стоявших в строю красноармейцев свои маленькие испуганные глаза и неожиданно дергавшимся голосом продолжил:

– За это их приговаривают к расстрелу!

Установилась зловещая тишина. Казалось, что даже дувший слабый ветерок стих всего на минуту от скорби и переживания за судьбу пленников, чьи фамилии были в списке приговоренных к смерти. Трое обмякли от услышанного, ноги у них подкосились. Доведенные до отчаяния люди еле держались, но один из них все же не выдержал и разрыдался. Строй красноармейцев молчал. Все вокруг слышали только плач одного из приговоренных и тяжелое сопение его товарищей по приговору.

По команде своего офицера немецкие солдаты быстро подошли к ним и, толкая в спины прикладами карабинов, погнали вперед, в направлении тех самых заранее вырытых котлованов на краю деревни, где еще живые пленные хоронили своих умерших от издевательств и мучений товарищей.

Залп расстрельной команды встряхнул Валентина, испытавшего замешательство от очередного в своей жизни вида смерти. Перед его глазами встали обожженный танкист и державший его за плечо высокий красноармеец на одной ноге.

Неожиданно один из пленников, не выдержав вида расстрела товарищей, в отчаянии бросился бежать. От недоедания быстро передвигаться он не мог – не было сил. Неуклюже ковыляя, он прыгал через ухабы, дважды спотыкался, падал, громко кричал, но продолжал удаляться от своих мучителей, от расстрельной команды и котлована для захоронений. Немецкие солдаты отреагировали на попытку побега. Трое из них по команде старшего по званию отделились от остальных, встали в ряд, вскинули карабины, наводя их на пленника, и выстрелили залпом, сразив того наповал.

Снова установилась зловещая скорбная тишина. Красноармейцы молчали, опустив головы.

– За нарушение дисциплины вы все лишаетесь сегодня завтрака. Вместо него будете хоронить своих товарищей, – снова заговорил Холуй. – Следующий прием пищи для вас состоится только после окончания дневной работы и при условии полного выполнения нормы.

Эти слова он произнес, опустив голову, не очень громко и не глядя на пленников. Потом он поднял на них глаза и продолжил:

– Пусть для вас всех произошедшее будет уроком, и вы будете знать, что происходит с теми, кто пытается протестовать, бунтовать и бежать.

– Поглядим еще! – еле слышно произнес Валентин, адресуя свои слова стоящему рядом с ним Иванову.

Тот в ответ поднял на него глаза и посмотрел с таким выражением, словно увидел в своем подопечном не покорного судьбе человека, а готового к сопротивлению бойца, желающего драться насмерть с любым самым злейшим врагом.

Рано утром во время подъема еще один из пленников не подал признаков жизни. Ударом для остальных это уже не являлось. К частым смертям люди начинали привыкать. Отуплялось и черствело их сознание. Постепенно внутри каждого поселялось равнодушие ко всему происходящему и понимание безнадежности их существования.

Валентин наклонился к лежащему без движения пленнику и толкнул его в плечо рукой. Тот никак не отреагировал. Но посиневшее лицо его выдало причину молчания. Молодой человек в испуге отдернул руку. В их жилище – колхозном амбаре – в это утро стало на одного невольника меньше.

– Так ты ничего не понял? – тихо спросил его Иванов, когда они вдвоем оказались в составе похоронной команды, направленной на расширение котлована для захоронения новых покойников.

Валентин вопросительно посмотрел на товарища.

– Ребята его приговорили по-тихому, пока все спали, – пояснил тот. – Придушили гада за предательство. Это он сдал тех, кто собирался бежать. Настучал Холую.

– А как узнали? – задал вопрос молодой солдат.