Солдатский крест: читать начало книги онлайн

– Пока я тебя откапывал да потом тащил из-под завала, – продолжил говорить солдат рядом с ним, – я из твоего кармана комсомольский билет, красноармейскую книжку и письма вытащил. Воспользовался моментом, когда германец отвлекся на разговор с кем-то рядом. Прикопал в землице твои документы. Так что ты, парень, назовись каким-нибудь именем. Но не своим. А то мало ли что. Из нашей роты, да и вообще из батальона, тут немного людей. Тебя, значит, особо никто знать не должен. Народ в основном из других подразделений полка. Выдать нас некому. Но мало ли что.

Валентин еле заметно закивал в ответ в знак того, что понял. Одновременно с этим он подумал, что рано винил помогавшего ему солдата в предательстве, в преклонении перед врагом. Тот, по всему видимо, не такой. И всего лишь сейчас заигрывал перед немцами, чтобы те сохранили ему и его товарищу по несчастью жизнь.

– Поглядим, что дальше будет, – продолжил тот. – Вроде сразу не убили – уже хорошо. Значит, есть им резон нам жизнь сохранить.

Он начал возиться рядом с Валентином, что-то укладывая на земле возле него. Потом произнес:

– Ну-ка, ляг, полежи. Я тут зипун деревенский приметил, обгоревший сверху, да шапку чью-то подобрал. Ты на него ляг, вытянись и поспи. Немец пока нас не трогает, значит, есть время на отдых. Заодно и в себя немного придешь. А шапку я для тебя прибрал, а то у тебя на голове лишь подшлемник остался. А ночи сейчас холодные.

Валентин послушно опустил туловище на предложенную подстилку в виде крестьянского зипуна, от которого действительно сильно пахло гарью.

– А то, что нижняя челюсть твоя сейчас не слушается тебя и рот не закрывается, так это пройдет. Такое бывает. Потерпи денек-другой. Все наладится. Контузия у тебя, – спокойным голосом, словно утешая, продолжил говорить солдат, все еще опекавший почти беспомощного Валентина.

Незаметно для себя молодой человек задремал…

– Вставай, солдатик, вставай! – тряс его за плечо обладатель все того же голоса, кто помогал ему некоторое время назад. – Немец лютовать начал. Всех нас собирает.

Валентин приподнял голову. Боль все еще ощущалась в теле, но уже не так сильно. Конечности еще довольно плохо слушались его, да к тому же были скованы от продолжительной неподвижности и холодного и сырого воздуха. Но ему удалось при помощи собеседника почти уверенно встать и выпрямить спину.

Первое, что он увидел – это скопление немецких солдат посреди деревенской улицы, образовавшей в одном месте довольно широкий перекресток из грунтовой дороги между домами и протяженной тропы, проходящей вдоль покосившихся изгородей, местами чередовавшихся с воронками от мин и снарядов. В центре действия, в окружении гитлеровцев, уже стояли несколько красноармейцев в грязных шинелях и ватниках, без амуниции и ремней. Один был с забинтованной головой и со следом запекшейся крови на ней. Еще у двоих бинтами были обмотаны кисти рук. Опирался на шест, как на костыль, высокого роста боец, удерживавший равновесие частыми подпрыгиваниями на одной ноге, тогда как вторую поджимал под себя. Из-под полы его шинели был виден окровавленный бинт, намотанный на ступню. Еще два солдата в ватных куртках не были ранеными. Они стояли, опустив головы, молчали и смотрели только себе под ноги.

Валентин шел, положив руку как на опору на плечо товарища, все еще по доброй своей воле опекавшего его. Молодой человек ценил это сейчас, отчетливо понимая, что обязан едва ли не жизнью своему собеседнику, по воле случая оказавшемуся рядом в самую трудную для них обоих минуту. За ними шли еще два бойца, один из которых сильно хромал, постоянно громко стонал, видимо от боли, и опирался рукой на того, кто следовал рядом и также не бросал своего товарища, как делал это опекун Валентина.

С другой стороны деревенской дороги к ним приближались два пленных красноармейца в сопровождении гитлеровцев. Один из ведомых ими пленных был, судя по его виду, довольно сильно избит. Кровь струилась по его лицу, стекая вниз, на грудь, на гимнастерку, а следы побоев виднелись даже издалека. Свежие раны зияли на бровях, носу, губах. Заплыли оба глаза. Второй солдат шатался, шмыгал красным воспаленным носом и постоянно вытирал рукавом шинели заплаканное лицо. Немцы гнали их вперед прикладами карабинов, постоянно выкрикивая на своем языке, судя по интонации, ругательства.

Пленных бойцов Красной армии они собрали в одном месте на перекрестке деревенских улиц, окружили их, а сами расположились по периметру и стали брезгливо их оглядывать, закуривая, обмениваясь злыми шутками и разговаривая между собой. Еще через несколько минут на автомобиле в камуфлированной окраске, в сопровождении мотоцикла с установленным на нем пулеметом, к ним подъехали два немецких офицера. Старший по званию отдал команду на перебазирование группы пленных, отчего через некоторое время вся конвоируемая процессия переместилась на небольшую площадь, окруженную несколькими сгоревшими деревенскими домами. Некоторые из них еще тлели, издавали запах гари.

Возле стены одного из домов замер, уткнувшись гусеницей в толстую ветку поваленного дерева и опустив ствол орудия, словно преклоняясь перед теми, кто его вывел из строя, стоял подбитый немецкий танк. Рядом с ним находились немецкие танкисты и техники, которые занимались ремонтом подбитой машины. Гремел ударами металла о металл их инструмент, периодически что-то сверкало и доносились голоса.

Валентин, как и другие пленные солдаты, сконцентрировал внимание на вражеском танке и возне вокруг него. Горестные мысли его приобрели в эту минуту иной, более яркий оттенок. Поверженная боевая техника врага радовала глаз каждого красноармейца, кто сейчас смотрел на нее, от чего приободрялся, расправлял плечи, видя победу над противником, хоть и очень небольшую по масштабу.

Брови Валентина в эту минуту сдвинулись к переносице. Он сразу подумал, что это может быть именно тот самый немецкий танк, от выстрела пушки которого погиб рядом с ним сержант, отбивавшийся из пулемета от наседавшего врага до последней минуты своей жизни. Тогда вполне возможно, что эта же стальная машина является виновником и его собственной контузии. Солдат начал злобно смотреть на немецкий танк, словно расстреливал его сейчас в упор из воображаемого оружия. То же самое делали в эти минуты и остальные пленные бойцы, глаза которых горели от восторга от вида поверженной вражеской боевой машины. Немецкий офицер будто бы заметил это и своим резким выкриком в адрес подчиненных, заставил их силой развернуть пленных в другую сторону, лишая их возможности наслаждаться зрелищем.

По второй отданной им команде два немецких солдата отделились от остальных. Быстро и стремительно действуя руками и прикладами карабинов, они начали разделять красноармейцев на две группы. Одних, по виду вполне здоровых, толкали в сторону ремонтируемого танка. Других, со следами ранений и перевязок, с грязными окровавленными бинтами на конечностях, они толкали к черной обгоревшей стене одного из деревенских домов.

Валентин попал в число последних. Дважды ударив в спину прикладом карабина, выкрикивая что-то на немецком языке, гитлеровцы отвели его и остальных невольников, прошедших только что принудительную и грубую сортировку, на новое место. Еще ничего не понимая, хрипя от боли, спотыкаясь, ворча и матерясь в адрес злейшего врага, пленные переместились к обугленной стене.

– Никак расстреливать будут! – вдруг донеслись до Валентина и остальных неожиданно вырвавшиеся слова одного из тех бойцов, кто не попал в их группу и был оттеснен в сторону танка.

Все вокруг разом стихло, и даже прекратился идущий ремонт подбитого танка, будто бы в одно мгновение все находящиеся на деревенской площади поняли, ради чего раненых пленных красноармейцев немецкий офицер приказал собрать у бревенчатой стены сгоревшей крестьянской избы. Его новая команда привела к тому, что одни гитлеровцы, в количестве не менее десяти человек, начали выстраиваться в линию, вскидывая перед собой карабины. Другие присоединились к тем, кто вел сортировку пленных и гнал часть из них к стене, расставляя там в ряд. Немецкие танкисты и техники, а также те пленные, которых собрали возле ремонтируемого танка, застыли на месте, наблюдая за происходящим.

Валентин еще не понимал, для чего все это делается. Лишь только выкрик одного из товарищей привел его в чувство. Справа от него стоял солдат на одной ноге и с палкой в руке, которую использовал вместо костыля. Слева стоял тот, чья голова была замотана окровавленным бинтом. За ними гитлеровцы поставили всех тех, кто имел следы ранений, хромал и стонал от боли.

– Прощайте, братцы! – прорезал воздух голос одного из пленных, и в эту же секунду прозвучала новая команда немецкого офицера.

Построившиеся параллельно раненым пленным красноармейцам гитлеровские солдаты вытянулись, подняли головы, сомкнули пятки и прижали к ногам карабины. Офицер опять что-то выкрикнул, и его подчиненные вскинули перед собой оружие, одновременно с этим клацая затворами.

– Все! Конец! – протяжно простонал кто-то рядом с Валентином.

До этого момента молодой солдат не осознавал того, что происходило. И только сейчас, когда он стоял прямо перед расстрельной командой, до него дошел весь ужас происходящего.

Рядом с ним кто-то упал на колени, заливаясь стоном и плачем. С другой стороны протяжно захрипел еще один раненый солдат. Сплюнул себе под ноги тот, кто опирался на палку, стоя на одной ноге.

– За что? – жалобно произнес кто-то возле обугленной стены.

У Валентина все перевернулось внутри. Судорога прокатилась по его конечностям. Кровь закипела в жилах.

Неужели конец? Неужели его сейчас расстреляют? Неужто он в свои восемнадцать лет встретит такую скорую смерть от руки врага? Расстрел! Не может этого быть!