Я резко просыпаюсь. В темной комнате. Сердце бешено колотится, аппараты рядом со мной пищат так же быстро. Вбегает медсестра, включает свет и подходит к кровати.
― Вы в порядке? ― Она нажимает на какие-то кнопки, пока ее глаза оценивают мое состояние.
― Извините, мне просто… приснился плохой сон, ― отвечаю я.
― Все в порядке. Вот, выпей воды, ― говорит она, протягивая мне стакан с соломинкой.
Я беру воду и оглядываю комнату.
― Не могли бы вы оставить свет включенным?
― Конечно. Я буду снаружи. Нажми на кнопку, если тебе что-нибудь понадобится, дорогая. ― Она улыбается и снова уходит.
Мне нужна другая жизнь. Вы можете мне ее дать?
Никто не отвечает, потому что я не могу заставить себя произнести эти слова вслух…
Глава вторая
Жжение в ногах не заставляет себя ждать. Тренер все утро заставлял нас носиться по льду. Наконец он объявляет перерыв, но я не готов остановиться. Я продолжаю двигаться, гоняя шайбу по площадке, пока не остаюсь здесь один. Ну, во всяком случае, на льду.
Тренер и Грей стоят в стороне. Наблюдают. Ублюдки, наверное, пытаются подвергнуть меня психоанализу. Грей знает, почему я не готов остановиться. Каждый год в этот день происходит одно и то же. Мне нужно кататься до упаду. Мне нужно тренироваться до полного изнеможения, потому что это единственный способ хоть немного избавиться от боли.
Четыре года. Тот, кто, блядь, сказал, что время лечит все раны, ― гребаный лжец. Или идиот. Скорее всего, и то, и другое. Потому что прошло четыре года, а мне все еще чертовски больно. Я живу мечтой, делаю все то, ради чего мы с Шоном старались изо всех сил. Все, о чем мы мечтали с колледжа. Старшей школы. Он должен быть рядом со мной.
Но его нет. И поскольку его здесь нет, то и ее тоже.
Я позволяю своему разуму переключиться на мысли о Монтане и тут же ругаюсь себе под нос. Сегодня годовщина смерти моего лучшего друга, а я все еще не могу перестать думать о его младшей сестре.
Четыре долгих долбаных года прошло с тех пор, как я видел ее в последний раз. Я не возвращался домой, потому что знаю ― стоит мне пересечь черту города, как я тут же отправлюсь к ней. А я не могу этого сделать. Ведь даже из могилы Шон предупреждает меня не трогать его младшую сестру.
Ни на что не обращая внимания, я продолжаю двигаться вперед. До тех пор, пока не проношусь мимо Грея и этот ублюдок не сшибает меня плечом.
― Ты закончил. Пойдем в душ.
― Я закончу, когда решу, что закончил, ― шиплю я, снова вставая на коньки.
― Знаешь, я надеялся, что мне не придется пускать в ход тяжелую артиллерию. ― Грей поворачивается и машет рукой в сторону скамейки.
И не успеваю я опомниться, как его шестилетняя дочь выбегает вперед.
― Дядя Люк, дядя Люк, папа сказал, что ты придешь ко мне домой. Я испекла кексы. Хочешь один из них, дядя Люк?
Я бросаю взгляд на Грея, а он лишь ухмыляется в ответ. Он знает, что я не могу отказать этой маленькой девочке, да и она тоже.
― Не могу дождаться, когда съем один из твоих кексов, Грейси. ― Я наклоняюсь, беру ее на руки и кручу. ― Они шоколадные?
― Конечно, шоколадные. Шоколадные - самые вкусные. ― Она улыбается мне с такой радостью, с такой чертовой невинностью на своем милом личике.
― Ладно. Полагаю, сначала мне нужно принять душ, да?
Грейси зажимает нос и кивает головой.
― Ты воняешь, ― шепчет она, пока я иду к скамейке, где ждет ее мама.