ЗНАК ВОПРОСА 2002 № 03: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

СОДЕРЖАНИЕ

В. И. Гуляев[1]

В СТРАНЕ ПЕРВЫХ ЦИВИЛИЗАЦИЙ?

К читателям

В первой части моей книги, опубликованной во втором номере за этот год «Знака вопроса», я рассказал о нелегкой работе археологов в Иране — Древней Месопотамии и главным образом об исследовании российской археологической экспедиции на северо-западе страны в Синджарской долине. Мне довелось быть ее сотрудником в течение почти 12 лет (1970–1980, 1985).

Конечно, основное время уходило у нас в те годы на раскопки раннеземледельческих поселений VI–IV тыс. до н. э. Но они лишь небольшая часть историко-археологического наследия Ирана.

И потому нет ничего удивительного в том, что я использовал каждую удобную возможность для поездок по стране и знакомства с ее всемирно известными памятниками старины.

Ур и Вавилон, Ниневия и Хатр, следы города халифов в современном Багдаде — вот далеко не полный перечень содержания второй части моей книги. Мне представляется, что эти сугубо личные впечатления археолога о вошедших во все энциклопедии мира месопотамских ценностях будут интересны и читателям журнала.

Часть II

ПО ГОРОДАМ

ДРЕВНЕЙ МЕСОПОТАМИИ

Глава 5

ЭКОЛОГИЯ

ПЕРВЫХ ЦИВИЛИЗАЦИИ

Итак, к концу убейдского периода Месопотамия стояла уже на самом пороге цивилизации. И она вскоре появилась — древнейшая шумерская цивилизация, с ее городами, каналами, возделанными пашнями, государственностью, письменностью и календарем. Но почему первые города и первые цивилизации нашей планеты возникли именно в этом регионе, который отнюдь не блещет своими природно-климатическими достоинствами? Весь парадокс ситуации в том и состоит, что большинство современных исследователей утверждают, будто наряду с другими факторами особо важную роль в ускоренном развитии культуры этого региона сыграли именно природно-географические особенности Месопотамии, которое в своей совокупности наложили неизгладимый отпечаток на всю жизнь древнейших обитателей страны. «Как географическое целое, пока достаточно четко не определенное, — отмечает известный английский археолог Сетон Ллойд, — она (Месопотамия. — В. Г.) образуется широкой, незначительный по глубине впадиной, которая протянулась на северо-запад от Персидского залива и в геологическом отношении является его продолжением. Определить границы ее с обеих сторон не представляет особой трудности: на северо-востоке она ограничена понижающимися склонами хребтов Ирана, на юго-западе — гигантской пустыней, которую геологи называют Аравийским плато».

Территорию Месопотамии традиционно разделяют на две области, заметно отличающиеся друг от друга по природно-климатическим условиям: Северную (или Верхнюю), называемую обычно Ассирией, и Южную (или Нижнюю), называемую Вавилонией. Граница между ними проходит примерно через города Хит на Евфрате и Самарру на Тигре. К северу от этой линии Междуречье занято известняковым голым плато Эль Джезира (по-арабски — остров), которое запирает Евфрат в довольно узкой долине. Тигр же, напротив, течет по широкому нагорью, на склонах холмов которого раскинулись пашни и пастбища. Этот плодородный край и назывался когда-то Ассирией. К югу от черты Хит — Самарра, там, где реки образуют общую дельту, ландшафт совершенно иной: весь этот район — порождение Тигра и Евфрата. Именно благодаря их наносам здесь образовалась огромная, совершенно плоская лёссовая равнина, которой по плодородию нет равных на всем Ближнем Востоке.

Наиболее характерная топографическая черта Ирака — наличие двух больших рек — Тигра и Евфрата. Широко известное изречение отца истории Геродота о том, что Египет — это дар Нила, может быть с успехом приложено и к Ираку, различие состоит лишь в количестве рек-дароносиц. С незапамятных времен Тигр и Евфрат откладывают свои наносы на каменистое ложе между Аравийской платформой и Иранским нагорьем, создавая среди безжизненных пустынь обширную и плодородную равнину. Обе реки берут начало в горах Турции, где их питает множество местных речек. Проложив путь через отроги горных хребтов, они устремляются на юг. По характеру эти реки абсолютно не похожи друг на друга. Так, стремительный и многоводный Тигр течет на юго-восток, вдоль горной цепи Загрос. В нижнем течении он (уже в исторические времена) не раз менял свое русло, вот почему постоянных поселений на его берегах долго не возникало. Было время, когда Тигр впадал прямо в Персидский залив, сейчас же он сливается с Евфратом. Лишь образовавшийся из двух рек Шатт-эль-Араб впадает в море. Все притоки Тигра берут начало в восточных горных областях Хазир, Большой и Малый Заб, Дияла и др.

Путь у Евфрата был совершенно иным. Покинув Армянское нагорье, он несет свои воды на юго-запад и в одном месте оказывается на расстоянии всего лишь 140 километров от Средиземного моря. Затем он круто поворачивает на юг и образует широкую излучину. Ниже Каркемиша в него впадают два больших левых притока — Балх и Хабур. В районе Хита — Самарры Евфрат сближается с Тигром и течет с ним почти параллельно дальше, на юго-восток, к Персидскому заливу. Широкая петля, образуемая этими реками, превращает Верхнюю Месопотамию в остров. Евфрат не столь многоводен, как Тигр, да и течение у него намного спокойнее.

Разлив рек начинается в Месопотамии весной, в марте — апреле, когда в горах тает снег и обильно идут дожди. Первым разливается Тигр, на две недели позже — Евфрат. В отличие от Нила наибольший паводок на месопотамских реках приходится на период созревания большей части зерновых культур, и поэтому нормальный земледельческий цикл работ возможен здесь лишь в том случае, если речная вода будет своевременно отведена в каналы и бассейны, где ее сохранят для полива хлебов после осеннего сева. «Однако Тигр, — подчеркивает И. М. Дьяконов, — на значительном своем протяжении течет в высоких берегах, что требует для отвода водоподъемных устройств, которых у жителей Месопотамии не было еще ни в IV, ни в III, ни даже во II тысячелетии до н. э. Вследствие этого, а также ввиду большой скорости течения воды Тигра долгое время для орошения полей не использовались, и первые селения, а затем и города возникли в Нижней Месопотамии только вдоль Евфрата, его рукавов и искусственных каналов и, кроме того, за Тигром, в бассейне реки Диялы».

«Тигр, — пишет О. Г. Герасимов, — считается самой беспокойной рекой Ирака. Выходя из берегов, он затопляет большие площади плодородных земель, прилегающих к его берегам, размывает глинобитные лачуги, уничтожает скот. Сообщения об уровне воды в период весеннего паводка напоминают сводки с полей сражений, так они лаконичны и строги, но за каждым их словом или цифрой скрывается многое: будут ли крестьяне снимать урожай или, перебравшись на высокое место, им придется наблюдать, как бешеная река уносит выращенные с большим трудом посевы, смогут ли они сегодня спокойно лечь спать или, застигнутые стихией, будут сидеть на грозящей рухнуть крыше дома и искать воспаленными от напряжения глазами лодку своих спасителей».

Мне приходилось видеть весенний разлив Тигра в районе Мосула, и я могу подтвердить, что автор приведенной выше цитаты не допустил ни грана преувеличений. Последнее разрушительное наводнение Тигра было зафиксировано в 1954 году, когда сильно пострадали столица страны — Багдад и многие другие города. С тех пор человеку удалось заметно усмирить разгул водной стихий: большие защитные плотины построены близ Самарры и в Куте. Самое поразительное, что еще за четыре тысячелетия до наших дней почти в тех же самых словах описали грозные наводнения Тигра и Евфрата древние вавилоняне:

Поздний разлив усиливал засоление почв из-за большого испарения при все повышающейся температуре. Засоленность полей снижала урожай, и по прошествии какого-то отрезка времени (длительность его могла колебаться) приходилось начинать освоение новых земель, что в свою очередь вело к перераспределению населения. Существовала еще одна особенность в характере этих рек, связанная со стремительностью и поздним временем их разливов: ил, который они несли, был значительно менее плодороден, чем нильский, поэтому его нельзя было тут же отправлять на поля. Кроме того, ил засорял каналы, которые несли воду во внутренние части страны, он также снижал мощность потока воды. Каналы приходилось очищать или заменять новыми.

«Для развития первых цивилизаций Ближнего Востока, — пишет Сетон Ллойд, — наибольшее значение вначале имела полоса земли, окаймлявшая горные области Палестины, Сирии, Армении и Ирака, — так называемый Плодородный полумесяц. Вдоль полукольца гор, на западе — с обеих сторон, а на востоке — только с внутренней стороны, расположены холмистые районы, покрытые травами, кустарниками и рощами. пригодные для развития земледелия и оседлого скотоводства…

От долины верхнего Тигра, образующей границу между Армянским нагорьем и Месопотамией, восточный рог Плодородного полумесяца раздваивается: удобные для земледелия земли тянутся к югу, с одной стороны — по Тигру, по нижним отрезкам долин левых притоков Тигра — Большого и Малого Заба, Адхема (Эль Узайма) и Диялы — и по гумусовым степям предгорий; с другой — по притоку Евфрата, Хабуру, и далее тонкой ниточкой вдоль Евфрата. Вся эта страна в древнейшее время была покрыта низкорослыми травами, а в предгорьях — кустарниками… Продолжением Плодородного полумесяца на юго-востоке считаются области нижнего течения Тигра и Евфрата (Нижняя Месопотамия)…

Все пространство между реками Тигр и Евфрат, то есть Месопотамия в широком смысле этого слова, делится с севера на юг на несколько природных районов. В пределах сухой субтропической зоны расположена Верхняя или собственно Месопотамия; она охватывает два природных района: на севере ее простирается холмистая страна, куда влажные ветры со Средиземного моря приносят достаточно обильные дожди для ранних посевов и где в древности местами росли кустарники. Несколько далее к югу лежит второй район — сухие степи, но и здесь, вдоль речных долин, у источников, с подветренной стороны холмов, можно сеять хлеб, почти или совсем не пользуясь искусственным орошением, а в степи достаточно растительности для прокорма стад. Самая крайняя к югу и сравнительно увлажненная полоса этого района расположена по южным склонам поперечной гряды холмов Джебель — Синджар; тут проходит граница сухой субтропической и сухой тропической зон, а далее к югу начинается третий район Месопотамии — гипсовая пустыня с ничтожным количеством годовых осадков. Она тянется по обе стороны Евфрата на протяжении около двухсот километров. За полосой гипсовой пустыни, примерно южнее широты нынешнего Багдада, начинается четвертый район — нанесенная реками (аллювиальная) низменность Нижней Месопотамии. Здесь Тигр и Евфрат резко сближаются и в древности текли почти параллельно друг другу, на близком расстоянии, поэтому Нижнюю Месопотамию часто называют также Двуречьем (или Южным Двуречьем) в отличие от Междуречья, то есть Верхней, или собственно Месопотамии».

По свидетельству геологов, климат в Месопотамии, начиная с самых древних времен, почти не претерпел сколько-нибудь заметных перемен. Летом температура колеблется от 30 до 50 градусов в тени, дождя не бывает на протяжении восьми месяцев в году. К концу сухого сезона реки превращаются в узкие ленты. Потом приходит зима: днем неярко светит солнце, ночью холодно, время от времени налетают ураганные ливни. Реки, однако, не наполняются до самой весны, когда их притоки начинают питаться за счет таяния снегов в горах Загроса и Тавра. Наступает пора весеннего разлива. Менее ста лет назад его считали еще неконтролируемым, и на протяжении всей истории страны он терроризировал обитателей южной равнины. Как это ни парадоксально, разлив происходит с апреля до конца мая — слишком поздно с точки зрения нужд сельского хозяйства, так как он уже не может быть использован для орошения основного посева зерновых, урожай которых снимают обычно в апреле — мае.

Особенно трудными в глубокой древности были условия жизни в Нижней Месопотамии. До укрощения рек занятие земледелием было невозможно: в болотистые лагуны и озера приливы Персидского залива и муссонные ветры заносили горько-соленую воду, а тростниковые заросли кишели дикими зверями и мириадами комаров. «Однако, — пишет И. М. Дьяконов, — когда в результате развития скотоводства и земледелия население Плодородного полумесяца начало расти, а земледельческие поселения стали все более выдвигаться в степь, некие, неизвестные нам, племенные группы, может быть, теснимые своими соседями-врагами, шли из таких селений в Нижнюю Месопотамию, где им сразу же пришлось применить какой-то ранее накопленный опыт создания каналов, потому что без искусственного орошения полей в этом жестоком климате человек неминуемо бы погиб. Вероятнее всего, первые люди прибыли сюда через долину Диялы, а также из соседнего Элама».

«И действительно, — отмечает известный русский историк-востоковед М. В. Никольский, — трудно найти более неприветливую страну. Если мы приедем туда осенью или зимою, то увидим голые песчаные пустыни, чередующиеся с обширными болотами… Ни в пустыне, ни на болоте жить нельзя, и бедные деревушки местных арабов расположились в немногих удобных местах жалкими крошечными островками. В песчаных местах нет жизни; там воюет юго-западный ветер, несущий тучи песка из соседней Аравии, насыпает холмы и дюны, в которых вязнет нога; на такой почве может расти только низкий колючий бурьян, по ночам оглашаемый воем голодных шакалов и гиен. Над болотами поднимаются испарения, но около них все-таки больше жизни. Вьются стаи птиц, зеленеет тростник, а в прилегающих к болотам более или менее увлажненных местах растут небольшие рощицы финиковых пальм. Но песка больше, чем болот… Только шесть недель, в ноябре и декабре, идут дожди, местами отвоевывая поле в пустыни. Не менее печален вид Синнаара (Шумера, Нижней Месопотамии. — В. Г.) весной и летом, когда начинается пора изнурительной жары. Как осенью и зимой страна представляет собой песчаную пустыню, так весной и летом она является водяной пустыней. В начале марта быстро разливается Тигр; в середине марта начинает медленно разливаться Евфрат… В апреле воды разлившихся рек сливаются, и страна превращается в одно сплошное озеро…»

Это постоянное противоборство природных сил на юге Месопотамии не могло не волновать человека уже с глубокой древности, что нашло свое отражение прежде всего в религиозной сфере — в различных мифах и преданиях, например, в легенде о сотворении мира в Шумере и Вавилонии. Легенда эта навеяна двумя местными природными явлениями: изменением береговой линии Персидского залива, все дальше выдвигавшейся в море, и ежегодными разливами Тигра и Евфрата. «И то и другое явление, — пишет М. В. Никольский, — казалось шумерам жестокой борьбой воды и суши, причем суша, несмотря на всю ярость моря, неизменно постоянно побеждала. Яростно бьются морские волны о берег, на далекое пространство заливают его и, кажется, совсем поглощают. Но стихает буря, успокаиваются волны, утихает их рокот, и отходят они от берега, и что же? Суша не только не побеждена морем, но отвоевала себе новые владения у морской стихии: бушующие волны принесли с собой огромные массы песка и ила, поднявшиеся со дна взбаламученного моря, и отложили их на низменном берегу; потом вода схлынула, а наносы остались, и таким образом суша выдвинулась в море.

Такая же борьба и с таким же результатом ежегодно повторяется в долине двух великих рек. Шесть недель идут зимние дожди, болота превращаются в озера, каналы и реки переполняются, бурлят и выходят из берегов. Дожди кончаются, выглядывает весеннее солнце, но торжество водной стихии как будто еще только начинается. Разливаются Тигр и Евфрат, еще не успевшие войти в берега после зимних дождей, и почти на полгода страна превращается в сплошное море. Кажется, что навеки земля погребена под водою; но лучи солнца делают свое дело, и медленно, но неуклонно вода должна уступить место суше. Обсохшие поля зеленеют, на них кипит жизнь, и к концу лета водная стихия побеждена. Эти явления природы шумеры издревле объясняли действиями богов и борьбой между ними. Кто, как не Энлиль, бог, живущий в горах, бог земной тверди, создает сушу, борется за ее торжество над водной стихией? Водная стихия казалась двойственным началом: с одной стороны, она несет с собой разрушение, грозит человеку и другим живым существам смертью, подкатывается под храмы богов, размывая холмы, на которых они построены, как будто нет злее врага для богов и людей. С другой стороны, водная стихия содержит в себе и нечто творческое: она орошает поля и оплодотворяет их; когда разливаются Тигр и Евфрат, то над ними и среди вод их разлива пышно расцветает и растительная и животная жизнь; густо разрастаются тростник и осока, вода кишит земноводными и рыбой, а над поверхностью вод кружатся мириады насекомых и летают стаи птиц. Эта грозная и в то же время живительная стихия казалась шумерам также божественной силой; они представляли ее по сути своей грозной и губительной, но вследствие вмешательства Энлиля ее злоба и разрушительность уничтожались, а оставались только благодетельные свойства.

Такие размышления и дали повод к созданию мифа о борьбе Энлиля с морским чудовищем Тиамат перед сотворением мира. Давным-давно, говорилось в этом мифе, когда все было тьмою и водою, а в воде жили необыкновенные чудовища: люди с головами животных, животные с головами людей, звери с телами лошадей и хвостами рыб, змеи и ужасные рыбы. Над всеми этими чудовищами царила Тиамат. Тогда пришел Энлиль, разделил ее пополам, из одной половины сделал небо, а из другой — землю, а затем из своей крови сотворил людей и зверей, а также созвездия, солнце, луну и планеты. Так был создан мир, но страшные чудовища, жившие первоначально в морской бездне, не были уничтожены окончательно. Каждый год они стараются вновь разрушить созданный Энлилем мир, каждый год волны затопляют сушу, но великий бог не победим и каждый год вновь торжествует победу над злыми силами».

Совсем иную картину наблюдали мы в Верхней (Северной) Месопотамии, лежащей в субтропической сухой зоне. На севере ее простирается холмистая земля, куда влажные ветры со Средиземного моря приносят достаточно обильные зимние дожди для ранних посевов и где в древности местами росли кустарники. Несколько далее к югу лежит второй район — сухие степи, но и здесь, как мы уже говорили, можно сеять хлеб и разводить скот. Водой из рек и колодцев поливают только сады и плантации. Большую часть года ландшафт гол и уныл, но весной степь покрывается цветами и травами.

Наконец, с севера и востока прилегает к этой холмистой равнине горная страна, которую называют сейчас Иракским Курдистаном. Он напоминает по форме полумесяц, один рог которого упирается в современный город Ханакин, а другой — в переправу через Тигр, вблизи современного Файш-Хабура, где сходятся границы Сирии и Восточной Турции. Деревни здесь — скопления сложенных из камня домиков, прилепившихся к горе; пирамидальные тополя, а на горных террасах — плантации винограда и табака. Склоны гор часто покрыты лесами из низкорослого дуба или, реже, из хвойных деревьев.

Таким образом, несмотря на очевидное природно-географическое единообразие, Ирак — это страна контрастов. Если степь на севере и болотистые низины на юге можно рассматривать как локальные варианты Великой Месопотамской равнины, то между равнинной и предгорной областями (не говоря уже о горных хребтах Загроса в Иракском Курдистане), между севером и югом существуют поразительные различия в рельефе, климате и растительности. И на протяжении многих тысячелетий можно отчетливо проследить противоборство и соперничество между севером и югом Месопотамии, или, если пользоваться историческими терминами, — между Шумером (Вавилонией), с одной стороны, и Аккадом (Ассирией) — с другой.

Однако здесь уместно вспомнить о таком важном обстоятельстве, как соотношение современных природно-климатических условий с древними (хотя бы с условиями периода IV–II тысячелетий до н. э.). Большинство ученых считают, что природа и климат современного Ирака близки древнемесопотамским. Но в этом в целом верном выводе есть два существенных исключения. Во-первых, сейчас твердо установлено, что на протяжении тысячелетий русла Тигра и Евфрата, их притоки и магистральные каналы неоднократно меняли свое местоположение, а это, естественно, влекло за собой резкие сдвиги в расселении древних общин. Во-вторых, до сих пор не решен вопрос о северной границе Персидского залива в древности. Остановимся подробнее на этих двух проблемах.

[1] Об авторе: ГУЛЯЕВ ВАЛЕРИЙ ИВАНОВИЧ — доктор исторических наук, археолог, автор многочисленных книг об истории древних цивилизаций.