— Скучно, брат Миша, скучно мне!
Миша насупился:
— Уведи, белка, этого чернушу куда подальше, мне от одного его вида неприятно чего-то.
Белка скорее грача под ручку — с Мишей шутки плохи!
Дождь прошел. За облаком синело. С дороги подымался пар. И вдруг выкатилась из тумана сама плутовка — лиса.
— Что это вы, други-приятели, — спрашивает лиса, — будто даже похудели?
— Грачу все на свете немило, — сказала белка, — скука его одолела.
— Да чего проще, — щелкнула зубом лиса, — я ему зараз всю скуку как рукой сниму!
И безо всяких открыла пасть: ей самое время закусить после дождика.
— Стой, лиса, — испугалась белка, — не ешь грачонка: в нем скука сидит, захочешь его проглотить, а скука у тебя поперек горла и станет.
— Что правда, то правда, — сказала лиса, — как-нибудь в другой раз… съем без скуки, — путалась лукавая, точно оказывала одолжение, — ну прощайте, пойду покурю!
И только что лиса за куст, из-за куста волк.
— Волк уж наверно знает, — шепчет белка грачу, — как от скуки избавиться можно.
— Волк Волкович, — оробев, не своим голосом обратился грач к серому, — скажи пожалуйста, как мне от этой безобразной скуки избавиться?
— Знаю, конечно знаю, — сказал волк, — да только нынче мне некогда, у кумы баню топят, попариться охота, в другой раз я тебе все растолкую. Прощай! — и побежал.
Грач, как раскрыл клюв — волка слушать, так и стоит дурак дураком.
— Я тоже было настроилась послушать серого, — сказала белка, — чего только волки не знают; ну, видно, в другой раз.
И опять идут приятели.
Грач совсем нос повесил. На свет бы ему не глядеть!
«Я и летать-то, верно, разучился!» думал грач, смотря как весело его ореховая спутница перепрыгивает через дождевые канавки.
Туман, как рядно, расползся: снова печет солнце. Дорога подсохла. И все стало, как было, когда грач поутру летал да перелетывал, про скуку еще ничего не зная.
Глянул грач на небо и показалось ему небо до чего близко, совсем у него под крылом. Одним взмахом отделился он от земли и привычно, будто ничего и не произошло, полетел к себе в лес.
Попробовала белка окликнуть грача, да уж куда, его и не видно. Поглядела ему вслед, порадовалась за него, и свернув с большой дороги, знакомыми тропками пошла к своему елошному зеленому дому.
МЫШКА ЗОЛОТОЙ УСИК
— Не ешь меня, кот, я мышка — золотой усик.
И с того часа стал кот у мышки стричь ее ус: что пострижет за день, вырастет за ночь втрое длиннее. А золото не простое, а серебряное.
И живет кот припеваючи, накупил себе: и сафьяновые серебром подкованные сапоги, и настоящую расшитую золотом егерскую куртку. Захотелось дворец — вырос на горе и дворец. Все за мышкин ус дают, ни в чем не отказывают.
Так жил кот, котовал: чего только душе захочется, все ему само под морду тычется. И стало коту скучно — и вправду, какое веселье, сиди у себя дома у теплой печки, да наевшись с золотых блюд, мурлыкай. А ходить по задворкам такому тоже не стать.