Навстречу им заяц. Остановились путники, спрашивают:
— Скажи, косой, где это скука живет?
— В нашем лесу, — и заяц стряхнул с усов дождинки, — этим моя бабка всю жизнь хворала, уж как дед ни старался ее развлечь, а она, бывало, сидит на медвежьем балу и все свое повторяет: «скучно». Так на балу от этой самой скуки и померла.
— Ты, косой, чепуху городишь.
— Да я ничего, — сказал заяц и скакнул от дождя под елку.
Идут они дальше, а хорошо под дождичком прогуляться. Заяц и вправду ничего не понимает, думает белка. Навстречу еж. Остановили колючего, и к нему про скуку.
— Скука? — еж поймал розовой лапкой дождинку, — да это грач все сам выдумал: у него просто зубы болят!
Еж еще дождинку поймал.
— Всех не переловишь! — сердито заметил грач.
— Ну прощайте! — и еж пошел по заячьему следу, то спрячется под кустом, то снова покажется: видно дождик его очень прохватывал.
А путники дальше идут. У грача из-под шляпы один клюв торчит, а с клюва капель. Раньше с белкой по приятельски, а тут неразговорчивый, насупился.
— Да в чем дело? — спрашивает белка.
— Какое дело, — ворчит грач, — иду я и думаю, к чему бы это еж о зубах заговорил: ведь зубов у меня нет!
— Иносказательно, — смеется белка, — надо все понимать наоборот.
— Я и сам так думаю, — ободрился грач, — у ежа иглы острые.
— Еще бы, — подхватила белка; видит, грач чуть повеселел, обрадовалась, — ты, грачишка, как по лесу летать будешь, где орешник замечай, мне потом скажешь.
— Ладно, белка, а про зубы я все-таки не понимаю.
На поле крестьянин просо сеет. Не сказали и здравствуй, а прямо про скуку.
— Ты все знаешь, — говорит белка, — растолкуй, и рассказала ему, как грач, сидя на ветке, хохлился, а потом о скуке: скука, вишь, его одолела, почему бы это?
Усмехнулся мужик:
— Наконец-то и к вам, звери, скука пришла; значит, не все разлюли-малина. Кто ее знает, откуда она, эта скука, а надо полагать, что это и есть скука, когда всю жизнь дело не по душе, а делать надо, или когда загвоздка и концов не найти. Очень бывает скучно. А вам для чего это?
— А так, — сказала белка, — только посоветоваться…
— Пойдем, — тянет за лапу грач, — мне от его слов еще скучнее.
А из лесу издалека слыхать кто-то прет, ветки ломает. Наддали шагу. Так и есть: Михайло Иваныч.
— Что ты такая распаренная? — спрашивает медведь белку.
— Да с той поры, как я с грачом связалась, и меня скука одолела, — говорит белка, — скучно мне, Миша, вот что.
— Эна скука! а вот посмотри.
Взял медведь в одну лапу платок, а другой подбоченился, и пустился в пляс: повернется направо, рожь ему в пояс поклонится, налево, полевым цветам подмигнет; а пошел в присядку, зашумели придорожные тополя, завели тополиную песню. Не выдержала белка, да за Мишей, пыль с дороги хвостом метет, запыхалась.
— Спасибо, — говорит, — тебе, Михайло Иваныч, у меня вся скука через лапы вон вышла.
— Ну, а ты, грачок?