А было так.
Дедко разбудил Мальца среди ночи.
Молча бросил ему свиту, шапку и шубу.
Малец так же молча оделся. Обул меховые сапожки, которые Дедко ему справил к зиме, черпнул ледяной водицы из кадушки, мазнул по лицу, прогоняя сон.
Уже выходя, увидал, как Дедко вгоняет в притолоку заговоренный ножик.
Ножей у Дедки много. Но три — особенные. Один жизнь пьет, другой силу, третий — храбрость. На каждом — заговор, в каждом — душа скованная, голодная. Так Дедко говорил. И трогать эти ножи без дозволения никому нельзя. Не то умрешь смертью страшной, а душу Морена проглотит.
А еще Малец видел, как ведун ножи зельями смазывал.
В притолоке Дедко оставил тот, что от храбрости. Значит, уходят они нынче надолго.
Нет, не уходят, уезжают.
Во дворе ждали большие санки, запряженные парой мохнатых лошадок. При санях трое: вой в полушубке, с копьем и надетым поверх шапки круглым шлемом, муж из господ, важный, с серебряной гривной на шее, и еще возничий. Этот, похоже, из холопов.
— Малого зачем? — проворчал недовольно тот, что с гривной.
— Ведьме на приманку, — отозвался Дедко, закрывая дверь в дом и подпирая ее полешком. — Ведьмы, они до молоденьких лакомы! — И подмигнул Мальцу.
Тот как всегда не понял: шутка или вправду, но всё же решил не пугаться. Дедко — хозяин рачительный. Стал бы он Мальца пестовать, чтоб после скормить какой-нибудь гадине?
— Садись, сиротинка, — вой шуйцей подхватил Мальца за ремешок и усадил внутрь саней. Заботливо прикрыл овечьим одеялом. — Он, небось, шутит, хозяин твой?
Лицо у воя широкое, борода — во все стороны, усы в сосульках, глазки маленькие, плечи широченные.
Малец дернул плечом.
— Шутит, шутит, — заверил вой, прыжком перемахнув через бортик саней и устраиваясь рядом. — Стал бы он тебя как боярича наряжать, если б ведьме подарить мыслил.
Малец закивал. Точно так и он думал.
А вот Дедко — нет.
— Вот тут ты верно сказал, человек, — проскрипел ведун, устраиваясь с другой стороны мальца. — Одежку-то снять придется. Не то замарается.
Возничий свистнул, лошадки тронулись не спеша.
Малец тут же задремал, прислонивший головенкой к воевой руке…
И проснулся от недовольного ворчания Дедки:
— Что они у тебя как дохлые, человек? Кормишь плохо? Этак мы до послезавтра ехать будем.
— Притомились коники, ведун, сам, что ли, не видишь? — так же ворчливо отозвался возничий. Щелкнул кнутом раз, другой.
Без толку. Сани так же неторопливо тащились по лесной дороге, ныряя в ямы, подскакивая на буграх.
— Мы к тебе еще засветло выехали, — словно извиняясь за что-то, проговорил вой. — Как узнали про ведьму, так и поспешили.
— Ко мне, значит, спешили, а теперь — не торопитесь, — буркнул Дедко.
— А что теперь спешить? — вой смял бороду, раскрошив сосульки. — Вот если бы тебя не застали, тогда пришлось бы еще кого искать. А теперь точно поспеем. Ведьма нам сроку до следующего заката дала. Откуп собрать.
— Так и откупились бы, — лениво проговорил Дедко. — Я, чай, тоже не за «благодарствую» помогать буду.