Дедко остановился. Знаком велел: присядь. И сам уселся, скрестив ноги, проговорил негромко:
— Пришли.
— Куда? — шепотом спросил Бурый.
— Туда глянь.
Бурый глянул. И не сразу, но сумел разглядеть в колышущейся траве и дрожащем воздухе два почти прозрачных силуэта.
И стоило ему их увидеть, как они налились плотью, превратившись в двух зелеватокожих статных дев с волосами цвета молодой травы.
Луговицы.
Они танцевали. Кружились, изгибаясь, то приникая друг к другу, то отстраняясь. Падали в траву, вскакивали-взлетали легко, как скачущие олешки…
Бурый засмотрелся и пока Дедко не пихнул, так и глазел, завороженный.
— Что, хороши? — спросил ведун.
— Дивно хороши! — и, озаботившись: — Не услышат нас.
— Они сейчас как глухари на току. Пока солнце на макушке мира, пляшут самозабвенно. А чего им бояться? Увидит кто — значит попался. Вон даже ты засмотрелся, дурачина.
— Попался? — Бурый сообразил, что в этом слове ничего хорошего для подсмотревшего пляску луговиц нет. — А что потом?
— Подманят и залюбят. Может досуха, а может и нет. Как повезет.
— И что, никакого от них спасу? — спросил Бурый, глядя на кувыркающихся в траве полудениц и размышляя: не попросить ли у Дедки разрешения — туда, к ним. И страшновато и хотелось ну очень.
— Отчего ж нет спасу? — Дедко поскреб бороду, выдернул волосок… И выбросил. Седой оказался, негодный. — А мы с тобой зачем? Волохи тоже. Луговые, они все — волоховы, даже те, кто симаргловы. Да многие могут пособить, кто силу имеет.
— То есть мне их волшба не опасна? — немедленно уточнил Бурый.
Опять удостоился взгляда: ты не дурак, нет?
— Ты берегиню мужеска Мертвого Дома отымел. Эти тебе — что белки соболю. — И внезапно: — А поймай мне одну!
— Как поймать? — озадачился Бурый.
— Как, как… Каком! — рассердился Дедко. — Руками!
Бурый поглядел на полудениц. Те перестали играть. Присели на корточки. Груди на коленках лежат, волосы распущенные лона прикрыли, с травой смешались. Бурый заметил: трава, на которой навьи играли, ничуть не примята.
Дедко выдернул из бороды еще один волосок, русый, пошептал на него, облизнул, подтянул голову Бурого, ухватив за ухо, и спрятал обслюнявленный волос у него в шевелюре.
— Теперь не учуют тебя, — сообщил он. — Давай, лови и тащи сюда.
— А ты мне что? — нахально поинтересовался Бурый.
— А я тебя за то научу как силу от ведающих и кромешных прятать.
— Так все равно научишь, — проворчал Бурый.
Но пал на живот и пополз к навьям. Самому хотелось их потискать. А может и еще чего.
Трава лезла в лицо. По щеке, щекоча, пробежал муравей. На влажный лоб уселся слепень. Бурый его придавил тихонько.
Остановился, когда подполз шагов на семь. Луговицы его не замечали. Чирикали по-своему. Как птички. Разглядеть их не получалось. Ту, что подальше, закрывала ближняя. А ее саму — распущенные волной зеленые волосы.