— Сюда сядь! — приказала хозяйка Дедке, поставив сальную свечку на полку повыше. — А ты, мастак, скидай одежку, счас я вернусь.
В баньке тоже была печь, но маленькая, с каменьями для пару и здоровенным, вделанным прямо в печь котлом под крышкой. Малец проворно разделся — в баньке жарко. Дедко на него не глядел, делал вид: что будет, его не касаемо. Малец прошелся по мокрому деревянному полу, заглянул в кадушку, потрогал холодную водицу. У двери на стене висели дубовые венички.
Воротилась хозяйка, принесла два ушата. Вместо прежней одежды на ней теперь был кожаный длинный передник на голое тело. Порченая нога — в деревянных лубках, здоровая — голая. Руки у хозяйки оказались по-мужски мускулисты. Капли пота прочертили полоски на грязном лице.
Подковыляв к котлу, хозяйка голой рукой, бесстрашно, скинула горячую крышку. Вверх прянул пар.
Подхромав к Мальцу, оглядела его пристально, как ощупала.
Отрок незнамо от чего смутился.
— От и добро, мастак, — скрипучим голосом выцедила хозяйка. — В саму пору тебя привели. — И Дедке: — Давай, старый, пособляй. Не забыл, как надо?
— Што забывать‑то… — проворчал ведьмак, поднимаясь и берясь за один из ушатов.
— Ты стань тут, — велела хозяйка Мальцу. — Да стой смирно!
Черпаком она вмиг накидала во второй ушат. От воды в нем густо поднимался пар. Малец про всякий случай отодвинулся, не ошпариться бы ненароком.
— Смирно стой, сказано! — крикнула хозяйка.
И вдруг с невероятной быстротой подхватила ушат и опрокинула кипяток прямо на голову Мальца.
И прежде чем отрок успел сообразить, что произошло, прежде чем он успел даже вскрикнуть, с другой стороны на него обрушился поток ледяной воды.
Малец застыл ни жив ни мертв. Даже язык у него отнялся.
— От молодец добрый, — похвалила хозяйка. — Ну, старый, иди теперь, боле не надобен!
Малец опасливо ощупывался. Потрогал лицо: больно, но ничего. Кожа не сошла, пузыри не вздулись.
Теплая вода струилась по смоленому полу, с ворчанием уходила в круглую дыру.
— Ай не боись! — закричала хозяйка. — Цел‑целехо‑нек!
Она ухватила Мальца за щеки, приблизила лицо в грязных потеках. Глаза у ней стали шалые.
— Вон в прежние времена, — страшным шепотом прошипела она, — таких, как ты, само в котел сажали.
— И что? — с дрожью в голосе спросил отрок.
— А по‑всякому! — Хозяйка захихикала. — Кто сварился, а кто, вот как я, — три века живет не тужит!
— Три века! — ахнул Малец. — Врешь!
— От за такие слова надо б тебя точно в котел! Да сваривши — и съесть! Ам! — Она клацнула крепкими зубами. — Да уж больно грязен — варить. Сперва отмыть! — и захохотала.
— А сама‑то… — пробормотал Малец.
— Ах ты цуцик! — оскалилась хозяйка. — Думаешь, я мясца человечьего не едала? Да получше твоего! — Она больно дернула Мальца за причинное место. — Еще рот откроешь, скажу старому, что сбежал, а сама тебя в дубову клетку посажу, откормлю, да и съем!
Малец от ее грозного голоса еще сильней задрожал да попятился.
— Ну‑ко, сядь! — Хозяйка толкнула его на лавку. Подкинула полешко в печь, достала длинные ножницы.
Малец шарахнулся, но хозяйка сцапала его за власы:
— Сидеть, малый!