Поперек зала — три длинных стола. У столов — сиденья. Да не лавки, а высокие кресла с гнутыми спинками. Малец таких и не видал никогда. На пробу Малец уселся в одно из кресел — не впору оказалось. Ноги до пола еле доставали.
Хозяйкин кот недовольно мяукнул. Не понравилось, что отрок в кресло уселся. Малец погладил резные потертые поручни. В углублениях — остатки лака. Дуб однако. Старый‑престарый.
Вдруг почудилось Мальцу: полон зал. Сидит за длинными столами прорва мужей. Все — оружные. Пьют, кричат, песни орут…
Кот снова мяукнул недовольно, царапнул по штанине. Малец очнулся. По черным стенам гуляли черные тени. Пламя в печи пылало и ревело, вытягиваясь к дыре дымохода. Малец встал да принялся одно за другим вбрасывать в печь поленца. Сбоку бросал — к самой печи от жара уже и не подойти.
— Верно старый сказал: мастак! — раздался рядом скрипучий хозяйкин голос.
Припадая на ногу, она обошла отрока, приблизилась едва ль не к самому зеву. Малец оторопело глядел на хозяйку: та даже лица от жара не прикрыла, только щурилась. Черный котяра сиганул ей на плечо и тоже уставился в середку огненного вихря. Так они и стояли, кидая на дальнюю стену скрюченную, на них не похожую тень.
Потянуло паленым волосом. Кот задом, неловко, не по‑кошачьи, соскочил на пол, отбежал от огня. А хозяйка всё стояла. Неумытое лицо ее само походило на головешку. Красное от близкого пламени, будто тлеющее изнутри.
Неторопливо, будто бы нехотя, ведьма отодвинулась от очага, повернулась:
— Исть хочешь?
Малец кивнул. Дедко в пути кормил не по обычаю скупо.
— Пошли.
Шибко, хоть и хромая, хозяйка засеменила прочь из зала, воздух в котором уже заметно прогрелся. Малец метнул напоследок несколько полешек в печь и побежал за ней.
В комнате сидел Дедко и дул из деревянной кружки приправленный мед. Медовый дух плавал в воздухе. Малец сглотнул. Дедко покосился на ученика, подмигнул. Видать, затеял что‑то. Мальцу, однако, Дедковы затеи известны. Страх холодком прополз по спине. А может, и не страх вовсе, а просто захолонула вспотевшая от работы и печного жара спина: полушубок‑то внизу остался.
Хозяйка сняла с полки такую же, как у Дедки, кружку, заглянула в нее, вытрясла мусор, еще раз заглянула, хмыкнула и налила черпаком из бочонка.
— Пей, малый, чтоб сердце не упало! — напутствовала она, вручая кружку отроку.
Мед был пряный, сладкий. После первых же глотков голова приятно закружилась.
— Не налегай, — посоветовал Дедко.
— Цыть! — перебила его хозяйка. — Не встревай! Мое дело! А ты, мастак, пей сколько хочешь!
Ведун, к удивлению Мальца, не осерчал на окрик, а молча припал к кружке.
— Пей, малый! — Хозяйка потрепала отрока по голове, одарила улыбкой. Зубы у ней оказались вовсе не старушечьи — ровные, белые, как молоко. Так и взблеснули. — Пей веселей! — и заковыляла прочь.
— Чой‑то она хромает? — поинтересовался Малец.
— Чой‑то ты разговорился! — шикнул Дедко. — Сказано: пей да помалкивай!
Глава 10
Хозяйка вернулась не скоро. Дедко успел осушить две кружки да принялся за третью. Отрок налить себе не решался, так сидел, блаженствуя от внутреннего тепла. Голод от меда притупился, потянуло в сон.
Неровный хромой топоток вывел его из дремоты.
— Пойдем, мастак! — Хозяйка дернула его за рукав.– И ты, старый, пойдем! Пособишь.
— Эт не мое дело! — отмахнулся Дедко, тоже порядком разомлевший.
— Твое иль не твое, а одной мне не управиться! — сварливо заявила хозяйка. — Разок пособишь — и гуляй.
Дедко, недовольно ворча, поднялся, скинул полушубок, потащился следом.
Банька, не в пример всему дому, оказалась невелика — поперек шагов двадцать. Но хороша. Даже пол не земляной, а из досок просмоленных.