— А так. Одна у тебя есть. Та, что от страху. Да только одна. Вторую получишь в срок, однако толку она тебе не прибавит. Сперва разума наберись. Пусть людишки под тобой походят. Пусть всё злые их обвычки твоими станут. Пути властей и пути холопьи познай. А не то не лечить станешь, а мучить. Да сам не заметишь.
— А не врешь ли ты мне, Дедко? — и приготовился увернуться от оплеухи.
Однако ведун не ударил. Поглядел одобрительно и согласился:
— Вру.
У Мальца аж челюсть отвисла: не ожидал такого ответа.
— А потому вру, — продолжал Дедко, — что ты дурень. Ну‑ко, скажи мне приговор, чтоб кабан поле попортил.
Бурый задумался, затем начал не слишком уверенно:
— Зверь-зверь-клыкан-веперь-каменнобок-иди-на-лужок-с-лужка-на-дорожку-с-дорожки…
— Побежал! — насмешливо перебил Дедко. — Ток не к тебе, а свиней гонять иль в болото — спать! Голос, голос делай! Силы у тебя в наговоре — сколь у комара в грудке. Давай снова…
А на следующий день они отправились в город.
Стража на воротах сначала удивилась: старец оборванный, кудлатый, дикой бородой по глаза заросший, но не из жрецов. Знаков бога нет.
Зато оберегов всяких — на рынке за седьмицу не распродашь.
А с ним — мальчишка. В справной одежке, добрых сапожках, личко умытое, шапочка алая, власы льняные, чистые. Думалось сразу: может, дед при мальце — холоп услужный?
Однако слишком властно лежала на плече мальчишки клешнястая лапа с пальцами-корнями. Не по-холопьи. А кто тогда? Может, на продажу мальца ведет, потому и приодел?
Пока отроки привратные думали, старший подошел:
— Пропустить!
Гридень-десятник. Сам. Да еще главу склонил, уважение проявляя. Знает, видать.
Дедко тоже кивнул. С достоинством.
Малец не особо удивился. Вои к Дедке приходили, и не единожды. С подарками, с просьбами, за помощью.
— Сначала поснедаем горячего, потом — на рынок. Купим кой-чего.
Малец в городе — в первый раз. Дивился всему. Стенам вокруг повыше медвежьего роста, домам, заборам, тесноте, толпе людской, что спешит не пойми куда.
Дедке, впрочем, дорогу уступали. Кто — сразу, кто — помедлив. А вот псы за заборами брехать начинали пуще. Не нравился им Дедко.
Вышли на площадь. Ну как площадь… Иной огород попросторней будет. Зато за ней дом знатный. Большой, в два этажа и этот второй — выше ограды. А еще выше — башенка деревянная, а на башенке — вой в сверкающем шлеме. И вниз не смотрит, только вдаль.
Малец так загляделся, что едва на конское яблоко не наступил. Дедко поддёрнул, спас сапожки.
Сам-то ведун уверенно шагал. Как по лесу своему. Гордо вышагивал. Посторонился только раз, всадника пропуская.
Но этому всаднику все дорогу давали.
— Посыл княжий, — пояснил Дедко Мальцу. — К наместнику нашему приезжал. — Кивок на дом с башней, что выглядывал из-за частокола. — Всё, пришли. Сейчас горячего похлебаем, домашнего мясца поедим, попьём сладкого.
Изба была просторная и вонючая. Однако сквозь вонь пробивалось и хорошее: едой пахло.
Дедко выбрал стол почище, уселся на лавку, хлопнул по ней ладонью. Это Мальцу, чтоб сел рядом.
Напротив два мужа, по виду из смердов-селян, хлебали из миски уху. Чинно, по очереди. Покосились на Дедку и задвигали ложками побыстрее.