— Вот, — бормочет сам про себя, — и попался Жучок в панский кулачок…
— Ишь ты, — удивился пан, — отгадал!
А пан и не знал, что у попа было прозвище Жук.
Ну, делать нечего, отдал пан ему тысячу рублей, два воза пшеницы, да еще ведро водки в придачу.
Приехал поп домой, позвал дьяка и говорит:
— Удалась нам, дьяче, и эта штука. Будем теперь пить-гулять да папскую шкатулку вспоминать.
Выпили поп с дьяком водку и начали деньги делить. Делили, делили — никак поделить не могут.
Поп кричит:
— Я старший, мне две части полагается!
Дьяк кричит:
— Ты старший в церкви, а не в гаданье!
Рассердился поп — да хвать дьяка кадилом!
А дьяк — попа за волосы…
И такая пошла у них потасовка — на всю околицу вопят.
Сбежались на крик люди. Узнали, за что поп с дьяком дерутся, да и прогнали их из села обоих.
ПИСАРЬ-ОБМАНЩИК
Одно время долго что-то не было пана в поместье. Потом прошел слух, будто он и вовсе не вернется. Да кто их там разберет, панов-то этих, что у них делается. Сказывали, будто продал он свое поместье со всеми людьми другому пану за пару заграничных лошадей да за пяток собак каких-то.
И вот не так-то скоро, а приехал новый пан. Собрались люди на сходку, стали советоваться, нельзя ли как-нибудь упросить нового пана, чтоб хоть немного уменьшил панщину и подати, чтоб легче было бедным людям.
Но как же его просить, того пана?… Сумеет ли кто рассказать пану все так, как надо? Люди-то они темные, да и панской речи не понимают. Вот и сговорились тогда написать пану все на бумаге. А тут — новая беда: ведь никто писать не умеет. Считать кое-как считают, а писать — где уж там!
Прослышали мужики, что есть в местечке некий писарь-пьянчужка и может очень хорошо писать. Пишет так мелко, как маком усыпано, а где надо — кружочки, словно яйца, ставит и так накрутит, что только большой грамотей разберет.
Привезли они того писаря, поставили ему кварту водки, угощают и просят, чтобы он написал пану все, как положено.
Целую неделю пил писарь, яичницу ел, а писать не садился. Спустя неделю говорит:
— Надо сперва бумаги достать.
Пошли хлопцы в местечко, купили в мелочной лавке десть[14] бумаги.
Писарь тогда и говорит:
— А теперь насобирайте дубовых орешков и насушите.
Насобирали они орешков, насушили. Пошел писарь в кузницу, набрал из-под точила воды, налил ее в горшочек, насыпал туда дубовых орешков и поставил горшочек на печку.
Спустя три дня снял горшочек с печки, поглядел — а там черные, как сажа, чернила.
[14] Десть — 24 листа.