– Что? Как? – Один из них – тот, что с роскошными белыми усами – аж захрипел: – Кто посмел?
– Ну я, – вытерев руки о подол, небрежно пожала я плечами.
– А я предупреждал, что плохая идея была с уборкой, – монотонно пробубнил Байхо, всосавшись в щель между досок.
Непонятная реакция. И деданы эти непонятные.
– Кто разрешил?
– Как кто? Документ о наследовании, конечно. Теперь Алмазные водопады мои. И они закрыты на ремонт. Объявление на той стороне вдели?
Вперед выступил второй старикан. Высокий и сухой, как жердь. Усов у него не было, волос на макушке тоже, зато они прекрасно колосились в носу.
– Деточка, – произнес излишне ласковым голосом, будто говорил с малолетней дурочкой, – ты, наверное, не в курсе, но у нас с Эммой были свои договоренности.
– Увы, мне об этом ничего неизвестно, – развела я руками, – так что нет Эммы – нет договоренностей. Я собираюсь это место полностью переделать и привлечь в нашу купальню как можно больше новых посетителей.
У дедка аж щека задергалась.
– Только мы здесь были клиентами! Это наше место!
– Мое, – жестко отрезала я. – Это место – мое. Точка.
Строгий тон выплыл откуда-то из прошлой жизни. Когда я была небольшим, но все-таки начальником.
Деданы свирепо между собой переглянулись.
– Мы этого так не оставим! – грозно пообещал самый толстый.
– Калитку за собой не забудьте прикрыть.
– Нахалка!
– Все-го хо-ро-ше-го, – сказала я и, взяв под козырек, вернулась к делам.
Ходят тут всякие бухтят, реновации мешают.
Как выяснилось чуть позже, желающих помешать в этот день было хоть отбавляй. После обеда пришли еще несколько подержанных хлопцев, которых крайне возмутило, что тазы теперь стояли не в творческом беспорядке, а строгими штабелями, а некоторые так вовсе отложены на выкид.
– Что вы к этим тазам прицепились? – недоумевала я, выпроваживая очередных скандалистов. – Хотите подарю? Забирайте их все, можете хоть обложиться ими с ног до головы. Мне не жалко.
Они тоже пообещали, что так просто этого не оставят, и ушли.
– Ненормальные какие-то, – растеряно пробубнила Лада, глядя им вслед. – Сколько помню, всегда над этими банками и тазами тряслись. Лишний раз уберешься – все, истерика. С криками и вырыванием волос из головы… ну или оттуда, где они сохранились.
– А что Эмма по этому поводу говорила?
– А что Эмма? Плечами жала, мол, чем бы дитя ни тешилось…
Такие себе дитятки, конечно… с пробегом.
– Наимудрейшая женщина была, – глубокомысленно изрек Бяка, высовываясь из очередной щели.
– Да кто ж спорит? – хмыкнула я. – Только этой наимудрейшей женщины больше нет, и восстанавливать эту дыру придется нам с вами.
После обеда еще час ушел на то, чтобы привести в порядок холл. Выгрести мусор из углов, отмыть все, что не отмылось с первого раза, а потом вооружиться отвертками. Ручка на двери опять отвалилась – пришлось ее прикручивать заново, но судя по тому, как бодро гулял шуруп в резьбе, это ненадолго. Поставила себе пометку: купить новую ручку. И на заднюю дверь тоже, потому что и там все держалось на соплях.
Вообще, надо завести список того, что необходимо прикупить в ближайшее время… А заодно машинку для печатания денег изобрести, потому что тех крох, что я нашла, надолго не хватит, а с клиентами, чувствую, напряг меня ждет сильный.