Вагнер. Дорога на Бахмут. 300! 30! 3!: читать начало книги онлайн

Там же была очень добрая собака, хромая — ее зацепило осколками. Когда чуяла, что начнутся прилеты, скреблась в дверь и уводила нас в подвал.

Дом был на две комнаты: одна очень большая, другая комнатушка на одно спальное место. Печка в доме была непонятная, в том плане, что, сколько в ней дров не сжигай, все равно дом не протапливался, даже пар изо рта шел.

Хочу отметить характерную особенность: в данной местности очень много фазанов и лесных голубей. Однажды у нас с мясом было вообще худо, а вот прямо очень хотелось похлебать бульончика. Алтай видит на дереве голубя, тихонько открывает окно, берет автомат и почти в упор промахивается. Ну и посидели-посидели, и пошли на охоту, пока есть время. Идем мы, идем, а фазан — интересная птица, красивая, и у них вот действительно все, как у людей. Замечаем издалека птицу, идем тихо-тихо, а он нас увидел, своим курлыкнул, и такая огромная стая поднялась из кустов в воздух. Снова неудача — фишечник всех предупредил. Идем дальше. Ходили-ходили, в итоге получилось так, что мы с Алтаем разделились. А перед нами был овраг, и мы визуально друг друга перестали наблюдать. Он там заметил птицу и начал стрелять, но этот идиот, зная, в какой я стороне, открыл огонь. Я даже оторопел, а были так далеко друг от друга, что не докричаться до него. В итоге я пошел домой. Возле дома все-таки получилось подстрелить трех голубей. Кипиш очистил их, и мы сварили долгожданный супчик.

В расчете был наводчик с позывным «Беляш», звали его Саня. Это был парнишка лет двадцати восьми, среднего роста, нормальный добрый парень, телосложение у него было… не знаю с чем сравнить, но весь он какой-то как мякиш. От прилетов очковал пипец как, на позицию всегда выходил в нательных кальсонах, водолазке, бронике и с наушниками.

Как наводчик он был идеальный — очень ответственно подходил к своей работе. Мог за минуту, пока шла корректура, раз десять проверить прицел, все ли правильно у него наведено.

Вечер. Выходит он из подвала и только краем глаза видит вспышку, метрах в двухстах от себя. А прилету свойственна сначала вспышка от разрыва, а потом только звук. Мы уже понимали, что, если свист прилета — это значит, что где-то рядом, но не в нас, своего не услышишь. Беляш убежал в подвал и до такой степени напугался, что отключился и потом ходил бледный, как смерть. Ну, ничего, потом продолжил работать, но категорически отказывался жить в доме.

Один раз мы с Олегом чисто играли на «мужика». Наш дом начали обкладывать какой-то натовской пушкой, четыре прилета очередью, но калибр небольшой, 100 миллиметров. И прямо долбят вплотную, а попасть не могут. Мы уже сидим, ржем, что косячат, а самим-то ссыкотно, ну по крайней мере мне. Но уже хотелось домой, поэтому даже бы трехсотым уехал.

К нам тогда в гости пришли ребята с другой позиции. Время дежурства как раз было Димана. Два окна и между ними, получается за стеной, стоял рабочий стол.

Мы наблюдаем такую картину: Алтай надевает на себя бронежилет, шлем и садится работать. Пацаны не поймут, что происходит, а я уже не удивляюсь. Сидит — работает, но потом резко начинает сползать вместе с тетрадями на пол. Парни вообще охренели, но в данный момент уже и я вместе с ними. Оказывается, он испугался, что может полететь ответка, а дом же прямо четко по направлению напротив пушки, то есть плюс-минус по дальности. Была реально такая вероятность. Но спал-то он дома и без брони, логика его нам вообще была не ясна. Просто есть такая теория, у почти всех, кого я знаю, что чем ближе к отпуску — тем сильнее начинаешь себя беречь. Железная логика, не правда ли? То есть всю командировку ходишь без брони, лезешь во всякую фигню, а только остается месяц до отпуска — спишь даже в броне в подвале. Ну да, обидно пройти такое и не дожить считаные дни до отпуска.

Вот и наш товарищ убыл восьмого февраля в отпуск. Говорил, что вернется, но выслуги у него уже было достаточно для пенсии, и он постоянно ныл (по-другому не могу сказать), что начальство его не ценит и не уважает. Не дают карьерного роста, перевода и увольнения. Как мы и думали, через десять дней он не вернулся, а начал ходить по госпиталям, брать справки, якобы болеет, чтобы не возвращаться обратно. На тот момент из армии уже не увольняли.

Нам дали второй расчет, и у ребят появилась возможность отдыхать. Они сделали себе удобный график дежурства при орудии. Два дня — одни дежурили, два дня — другие. Неожиданно теплая погода и ливни сменились резким морозом. Наутро была работа. Расчет подбегает к орудию, пытается зарядить, а все механизмы заледенели. Отогревали горелками, сушили, потом заказали хорошую морозоустойчивую смазку, и проблем больше не возникало.

Вспомнился момент. Когда жили еще на озере…

Была у нас там самодельная баня, сделанная из летнего душа. Кипиш со своим другом Арчи обустраивали ее. Арчи (зовут его Артуром) — башкир, парнишка лет тридцати пяти, среднего роста, крепенького телосложения, по лицу было видно, что не русский.

Сделали они, значит, в этой бане печку. Да не простую буржуйку, а солярную, которую подогнал Курсив. Видимо делалась на заказ именно под десантников, потому что на ней была приварена металлическая эмблема ВДВ. Они ее установили, и когда топишь, нужно было постоянно регулировать подачу солярки. В один из дней они ее затопили и куда-то ушли полазить.

Мы с Алтаем лежим дома, Исильдур уехал в город. И тут я слышу характерный треск такой, как дрова горят. Я начал догадываться, что, походу, горит баня, а Диману ничего не сказал. Говорю: «Пойду-ка я, посмотрю». Он увязался за мной. Выходим, смотрим: и правда баня горит, а воды рядом нет, если только до озера бежать, и то — там уже была корочка льда. Попытались, даже расчет прибежал, но безуспешно. Бросили эту глупую затею и стояли смотрели, как прогорает наша баня. И вот, только она догорела, откуда ни возьмись, приходят Кипиш и Арчи. Получили они, конечно, за то, что не уследили, но и их инженерная репутация тоже пострадала. Они, зная эту печку, поставили ее чуть ли не вплотную к деревянной стене. Ну, вот и пожалуйста, результат — мы без бани.

Но ребята потом сделали еще лучше. В полуразрушенном доме смастерили такую, что можно было даже посидеть и попотеть. Так что грех было жаловаться. Сколько за все время мы бань понаделали… Я понял одно: чтобы сделать баню на скорую руку, многого не надо, главное — буржуйка, металлический чан, бак или кастрюля, вода — и на этом все. И думал про себя: «А на гражданке люди еще что-то думают, выпендриваются, делают хоромы, а тут все просто и дешево, даже особо загоняться не надо».

Когда Экзамен переместился во вторую Николаевку, она была слева от первой, в его дом заехали Брезент и его расчет саперов. И я этому очень обрадовался, потому что у Слона мне нужно было добить татуху. Каждый раз, когда он уходил на задачу, я молился, чтобы вернулся, как о товарище, ну, и татуха сама себя не добьет.

Договорились с Лехой продолжить бить. Приходил так же к ним в домик, только уже в шаговой доступности. У Брезента тогда поселились еще два медика, тоже кашники. Позывные их не помню, но как звали запомнил: Андрюха и Ванька.

Андрюха был старый сиделец, в возрасте около пятидесяти лет, может и больше, высокий, худого телосложения, лысый. Ванька — молодой парнишка, лет двадцати восьми, роста высокого, среднего телосложения, из Омска. Они сразу подружились с Кипишем. Они были именно воповскими медиками и, по первой команде, если где-то на наших позициях трехсотые или двухсотые, выезжали на Лехином уазике.

Кипишу Леха начал бить татуху, параллельно мне — такая спешка была обусловлена тем, что ходили слухи, что Игорька должны были куда-то забрать в другое место. Но по итогу так и не забрали. Он колол на спине красивого ангела войны. У нас ребята из расчета захотели тоже наколоть себе. Долго искали и нашли татухи, связанные именно с артой, и решили сделать одинаковые и на одних и тех же руках. Мы с Олегом над ними ржали тогда: «Ну, вот, если прилетит, хоть не будем париться, кому какую руку положить».

Такие шутки были свойственны в конторе, это своего рода игра со смертью — смеяться ей в лицо. Потому что в других местах, да и сейчас в войсках, если я где-то так шуткану, на меня посмотрят как на ненормального. Это по типу: «Давай, давай, побольше экипировки, шмурдяка бери, если что, когда его задвухсотит, я первый его облутаю».

Не подумайте, это не дикость, это те современные реалии, в которых мы находимся. Всегда было распространено, что кто идет вперед и не боится, ну, или на мужика, тот выживает. Кто хоть немного сдал назад, замешкался — тот либо триста, либо двести.

Потом я прочитал книгу, не помню, как она мне досталась, написанная военным священником, и вот в ней тоже была фраза, которая мне запомнилась надолго: «Бог не любит боязливых». И это правда — да, страшно! Всем страшно, но кто-то идет и борется, а кто-то опускает ручки на радость смерти.

Много было случаев, особенно на данный момент уже вообще не счесть, когда я сам мог стать и двухсотым, и трехсотым, но как-то все, слава богу, обходило стороной. Да, мы все не без греха, а то и наоборот, но какое очищение происходит именно тут! Об этом очень ярко написал епископ Питирим Скопинский и Шацкий в своих очерках, которые после назвал «Луганская рапсодия».

А я просто перестал совершать некоторые поступки и все меньше себя чувствовать «грязным наемником», а больше — православным воином. Но не так просто отойти от некоторых своих привычек, и чем больше углубляешься в веру, тем больше осознаешь и понимаешь, что даже мелкие поступки являются грехом. И вот она начинается — борьба внутри себя. В одном только я никогда не сомневался — в том, что «Наше дело правое! Враг будет разбит! Победа будет за нами!»

Тату решились бить Веня и Лукас. Лукаса звали Колян, он был командиром расчета. Высокий парняга лет двадцати восьми, крепкого телосложения. Изначально он не был командиром. В армии же как: старше по званию, по возрасту, значит командир, а есть ли у него мозги, никого не интересует. Поэтому, когда они только приехали, командиром был другой — парень с позывным «Узбек».

Его звали Гриша, он молодой был, лет, может быть, тридцати трех, но выглядел на все пятьдесят. До этого он служил в Росгвардии. Уволился — и тут мобилизация. Я вначале посмотрел на него как на командира, он терялся, не мог достоверно продублировать команды. И мы с Олегом приняли решение его заменить. Нам разрешение их руководства на это не требовалось. И поставили как раз Лукаса, он справлялся с обязанностями и быстро научился «считать». Так вот, они решили, как я говорил ранее, наколоть на одних и тех же руках одну и ту же наколку. Леха им все объяснил, чем будет колоть, предупредил, что жженкой, и тут они отказались, решили купить нормальную краску.

Купили, отдали Слону, пошли колоть. Веня первый начал, наколол за один раз. Было красиво, но, когда через две недели что у него, что у Лукаса с коркой слез и рисунок, мы ржали долго. Краска оказалась некачественной, поэтому так получилось. Леха рассказывал, что Веня весь изнылся, пока тот ему колол.

Средств передвижения у нас особо не было, как сейчас, в плане квадроциклов, кроссовых мотоциклов, да они и не особо нужны были, потому что не было такого количества ФПВ. Что мы делали… Мы находили мотоблоки, запускали их, и почти на каждой позиции они были. А так как наступила резко зима, даже снежком замело, дороги стали скользкими от накатанности больших машин, и нам ничего не оставалось, как обычными стальными цепями обмотать колеса мотоблоков. Мы, как правило, на них ездили до соседних позиций, за продовольствием, когда на уазиках сократили нормы выдачи топлива, либо просто не могли до нас доехать.

Помню — еду я, а мотоблок был тяжело управляемый, и мне нужно сворачивать, а навстречу какая-то машина едет. Начинаю поворачивать, одной рукой машу проезжающим, и у меня на кочке выбивает его из рук, и я не понял, как оказался на земле, а, видимо, газ заел, и я лежу, а он сам по себе круги наматывает.