Панорама: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

– Но это незаконно…

– Точно. Как и хранение наркотиков.

Кати согласилась. Я дала ей кое-какие инструкции. Первая – никому не рассказывать, и прежде всего Тессе, уже какое-то время внимательно наблюдавшей за нами через стеклянную перегородку.

– Она непременно попытается узнать, о чем мы говорили, поэтому советую тебе заранее подготовиться, чтобы соврать ей что-нибудь правдоподобное. Второе правило: действуй скрытно. Никто не заподозрит, что девочка-подросток принимает участие в расследовании; однако если кто-то узнает о том, что мы делаем, меня отстранят от работы, и тогда твой отец узнает, при каких обстоятельствах ты была завербована, чего никто не хочет, не так ли? Третье и последнее правило: если когда-либо тебя раскроют, мы с тобой не знакомы. Это единственный способ тебе помочь.

– А как я буду с вами связываться? В моем смартфоне нет опции телефона…

Смартфон у Кати, как и у моей дочери, служил только для связи через интернет. Подростки ведут переписку в защищенных мессенджерах и соцсетях, они никогда не звонят друг другу. Их поколение считает, что телефонные звонки – это вторжение, к тому же они совершенно бесполезны. Это напомнило мне, как однажды, когда моя дочь беспокоилась, не получая сообщений от своего тогдашнего парня Ноэ, я наивно спросила: “Почему бы тебе ему не позвонить?” А она ответила: “Потому что у меня нет его номера”.

– Тебе не нужно с нами связываться. Мы сами будем узнавать, как у тебя дела, об этом не беспокойся.

Я вызвала девочкам такси, чтобы они вернулись к матери Кати: ведь предполагалось, что они ночевали там. Когда я возвращалась домой, то заметила тот самый мотоцикл. На этот раз он был припаркован в конце улицы. Водителя на нем не было. Я увидела, что он стоит и рассматривает мою комнату через стеклянную стену, положив на нее руки в красных перчатках. Я посильнее нажала на педали велосипеда и разогналась до максимума. Мужчина бросился бежать. Было еще темно, я побоялась, что он вернется и будет наблюдать за мной, когда я сплю. Я несколько секунд в оцепенении постояла у своей двери, потом позвонила в дом Нико: мне не хотелось оставаться одной. Он проснулся и открыл мне в одних трусах. Смутившись, я рассказала ему о дочери, о мотоцикле, о своей панике. Мое сердце было готово выскочить из груди. Я расплакалась. Он ничего не сказал и обнял меня. Раздел. Я не сопротивлялась, потом улеглась в кровать-саркофаг, вся дрожа. Он нежно поцеловал меня в лоб, потом в щеки, потом в губы. Я не знала, хочу ли этого. Мне даже казалось, что не хочу. Обнаженный Нико прижался ко мне. Я закрыла глаза и попыталась ни о чем не думать. Он спросил меня, хочу ли я. В ответ я поцеловала его, чтобы не говорить “нет”. Он положил мой палец на боковую кнопку кровати-саркофага, и я подумала, что это скорее кровать-людоед: ее створки сомкнулись над нами, как челюсти. Я в полусне проделала привычные движения, любовную гимнастику без чувств. Ранним утром кровать выглядела так, словно ей вспороли брюхо. Ветер бил в стеклянные перегородки. Я послушала барабанную дробь дождя, посмотрела на серое летнее небо после нескольких недель жары. Ощутив мерное дыхание Нико на своем затылке, я сообразила, что мне ничего не приснилось. Я бесшумно поднялась, оделась и молча ушла.

XVI

Когда Нико постучался ко мне поздним утром, я ему не открыла. Вместо этого я отправила ему сообщение:

Он понял, что этой ночи как будто не было и что ему не стоит о ней упоминать. Он ответил “Ок” и добавил смайлик с поднятым вверх большим пальцем.

Тесса могла скоро вернуться. Мне нужно было принять душ, избавиться от запахов прошедшей ночи, привести в порядок волосы, достать посуду из посудомойки, но я не могла себя заставить. Я осмотрелась. Я повсюду чувствовала отсутствие Давида. Пустота лежала на диване, чистила зубы в ванной, открывала холодильник на кухне и пила апельсиновый сок прямо из бутылки. Пока он и вправду не ушел, я не понимала по-настоящему, насколько ощутимо отсутствие может заполнять пространство. Кресло Давида стало предметом искусства. Я рассматривала его, не испытывая желания сесть, я не хотела, чтобы оно превратилось в обычное кресло, потому что это было его кресло. Когда Давид мне изменял, мной владело обнадеживающее беспокойство. Я боялась, что меня бросят, но этот страх разжигал мою страсть. Позже, под давлением морали и Открытости, его присутствие стало меня напрягать. Я перестала бояться.

Если не боишься, значит, уже не любишь.

В то утро беспокойство вернулось. А вдруг он не вернется никогда? И мне придется привыкать к объятиям другого?

Я скучала по Давиду.

XVII

29 июня 2050 года

Нико вроде бы на меня не обиделся. Он снова занялся расследованием как ни в чем не бывало. Накануне он весь день копался в прошлом Ольги. Он почти ничего не нашел, но потом у него возникла идея взглянуть на список RW, в котором были перечислены имена всех участников Revenge Week 2029 года. Их всех помиловали, но записи о них сохранились в архивах бывшей полиции.

“В 2029 году Ольга участвовала в Revenge Week. Она убила женщину тридцати восьми лет, Марин Готье. Ольга призналась тогда, что нашла, а потом убила женщину, которая в 2014 году сбила ее пятилетнего младшего брата и скрылась с места происшествия. Судя по полной записи ее признания, имевшейся в архиве, она не раскаивалась. Следователям, которые ее допрашивали, Ольга заявила: “Марин Готье разрушила нашу семью. По моему мнению, эта женщина – чудовище и пострадала заслуженно. Я горжусь, что отомстила за брата, хотя и сознаю, что этим его не вернуть”. Марин Готье была отравлена, когда отмечала свой тридцать восьмой день рождения в баре NoGo в Кане, это заведение уже десять лет как закрыто. На своей странице в инстаграме Марин регулярно выкладывала фотографии этого бара, она посещала его каждые выходные. В субботу вечером Ольга поджидала ее, не сомневаясь, что она там будет. Когда Марин Готье пришла со своим парнем и их маленьким ребенком, Ольга сумела подлить ей в стакан пентобарбитал, сильнейший барбитурат, который она украла накануне в больнице, где работала. Этот наркотик используется в смеси для эвтаназии. Хватает одного грамма. Марин Готье скончалась на месте. Ольга не была осуждена за это убийство, поскольку ее “оправдали” по критериям Revenge Week: она отомстила преступнице. Тем не менее ее обвинили в краже препарата, расценив это не только как преступное деяние, но и как грубое нарушение профессиональной этики. В соответствии с судебной процедурой ей запретили работать медсестрой”.

Послушав Нико, я поняла, почему Ольга так зависела от сестры. Она просто не имела права работать.

С самого утра Нико разыскивал родных Марин Готье, но этому мешали три обстоятельства. Прежде всего, слишком распространенное имя: “Ты представить себе не можешь, сколько во Франции Готье, у меня на это уйдет целый год”. Во-вторых, вполне возможно, что это была ее девичья фамилия, что еще больше затрудняло поиски. И наконец, не так-то просто было раздобыть информацию о женщине, погибшей двадцать лет назад, тем более что убийство имело место во время Revenge Week: родственники по возможности скрывали лица своих убитых близких, чтобы им не досаждали сообщениями, полными ненависти. Убийство убийцы в те времена не считалось преступлением. Многие французы видели в этом справедливость.

Я поддержала Нико в его намерении разобраться в прошлом Ольги, которая предпочла не рассказывать нам свою историю. К нынешнему моменту у нас не было достаточно данных, чтобы действовать. Мы не могли ни арестовать ее, ни даже допросить, не рискуя раскрыть ей сведения, важные для дальнейшего расследования. Она думала, что ее ни в чем не подозревают, а значит, могла совершить ошибку.

Видя, что я собираюсь уходить, Нико робко махнул мне рукой. Мне, наверное, следовало бы поговорить с ним о вчерашней ночи и объяснить свое поведение, но я не нашла в себе сил.

XVIII

4 июля 2050 года

Июль возвестил начало школьных каникул. В Бентаме, преимущественно семейном районе, повсюду копошились дети. Некоторые забавлялись тем, что стучали в стеклянные стены домов, другие играли на улице в футбол.

Нет, лучше начну снова.

В Бентаме, преимущественно семейном районе, дети должны были носиться повсюду, потому что наступили летние каникулы, но большинство из них сидели по домам. Дети исчезли с улиц, они больше не играли в мяч и проводили целый день, напялив на голову шлем виртуальной реальности. Они уезжали на каникулы в призрачные земли, строили замки из песка на виртуальных пляжах у искусственных океанов. Когда они снимали шлем, мамы и папы тоже казались им ненастоящими. Родители сделали все для того, чтобы стать такими, какими мечтали быть, физически и профессионально, постепенно превращаясь в собственные аватары. “Станьте лучшей версией себя”, – призывала реклама клиники “Элит” в Шаро, специализирующейся на пластической хирургии.

Моя дочь сама подолгу занималась гимнастикой, надеясь стать похожей на всех. Она теперь нечасто виделась с лучшей подругой, считая ее “ненадежной и корыстной. Кати быстро нашла, кем меня заменить. Ты знаешь, мама, с тех пор как она стала таскаться в Пакстон, я ее не узнаю. У нее новые знакомые, новые сферы интересов, каждый раз, как мы собираемся встретиться, она на меня забивает”.

Я пыталась ее утешить:

– Это ненадолго, Кати быстро поймет, что она потеряла.

По правде говоря, когда мы доверили Кати миссию тайного агента, она отнеслась к ней очень серьезно (и даже слишком). Я обнаружила, что она ловкий манипулятор, так что даже стала подумывать, не должна ли моя дочь порвать с ней, когда эта история закончится. Кати была одаренной лгуньей. Она ухитрилась в мгновение ока завоевать симпатию Саломе. То, что Кати рассказала мне об их “дружбе”, скорее наводило на мысль о преступном сообществе. Например, Саломе без колебаний отправлялась царапать фасады домов у тех, кого называла крысами, и просила Кати ей помогать. Кати соглашалась – “только чтобы завоевать ее доверие”, оправдывалась она. Прежде эту работу Саломе поручала Артуру, сыну Филомены. Мальчик полностью подчинялся властной соседке. “Он сделает все, что я захочу, он меня слушается”, – несколько раз говорила она Кати. Саломе вела журнал, в который записывала имена тех, кто не моет руки перед едой, тех, кто ложится спать, не помыв посуду, кто не убирает постель по утрам и т. д. Это “визуальное загрязнение атмосферы”, как она выражалась, дико ее раздражало, и она, не сомневаясь в своей правоте, разрисовывала дома провинившихся граффити или царапинами. Кати спросила ее, входили ли Руайе-Дюма в число крыс. Саломе ответила: “Нет, они в другом журнале. Но я не хотела бы об этом говорить”.