Панорама: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Тесса, как только уселась, сразу же обратилась к теме, которой мне совершенно не хотелось касаться: она заговорила об отце. Из-за поездки она не виделась с ним две недели, но накануне вечером они встретились. Он наконец-то познакомил ее с Луизой, Тессе она показалась “классной” и “открытой”: два эпитета, в которых нет ровно никакого смысла.

– Открытой чему? – спросила я ее. – Что значит “открытая”? Открытая миру, любопытная, внимательная? Я не понимаю, что значит “открытая”.

Тесса имела в виду “толерантная”. Она ей сообщила о своей бисексуальности, и Луиза нашла, что это круто, а вот я, когда дочь сказала мне об этом в апреле, только пожала плечами. Я не понимаю, что крутого может быть в сексуальной ориентации.

– Она просто такая, какая есть, и ты имеешь право жить так, как считаешь нужным. Я ничего не думаю о том, что кто-то бисексуален, так же как ничего не думаю о том, что кто-то черный, а кто-то азиат, я не по этому принципу сужу о людях.

Тесса напряглась. Я предпочла сменить тему и спросила ее о поездке в Нью-Йорк. Она представляла Францию на международной ассамблее юношества. Каждый год учащиеся со всего мира становились посланцами своих стран и пытались решить серьезные проблемы нашего времени, такие как климатический кризис, мировые конфликты, бедность, миграция. Добиться успеха там, где взрослые потерпели поражение. В этом году собравшиеся обсуждали “угрозу демократии”.

В здании Организации Объединенных Наций Тесса с ученым видом изложила то, чему ее учили на занятиях: “В нынешнем поляризованном мире, перед лицом все более и более авторитарных режимов, Франция служит примером иной модели, примером демократии, безопасности, свободы, уважения к голосу каждого гражданина”. Один студент из Бельгии возразил ей, что маргинальные зоны вроде района Сверчки служат свидетельством того, что в стране существует глубокий раскол. “Многие французы после Революции эмигрировали в Бельгию”, – добавил он. При этих словах одна американская студентка – “лохматая сова в круглых очках” – вскочила и стала восхвалять систему Открытости, приведя в пример здание ООН, “это место, друзья мои, где мы собрались на дебаты. Вы, конечно же, знаете, что Секретариат ООН называют стеклянным дворцом. У нас в Нью-Йорке любят этот материал, мы построили из него небоскребы и магазины Apple, но мы отстали от французов. Во Франции встает заря всех революций”. Заседание закончилось, когда итальянский студент, категорический противник французской модели, в завершение своего выступления упомянул Дом Фасций в городе Комо, образец фашистской архитектуры, созданный по принципу открытости. После этого сравнения половина участников стала кричать и свистеть, а вторая половина – аплодировать, и дебаты пришлось прервать.

Официант принес нам салаты. Салат Тессы был без заправки, а свой я щедро полила оливковым маслом. Она по-прежнему не ела. С каждым месяцем она ела все меньше. Клевала, как птичка. Взвешивала все, что собиралась положить в рот. Я смотрела, как она режет помидоры на маленькие кусочки и очень медленно их жует. Время от времени она подцепляла оливку накладными ногтями. Мне хотелось ее отчитать, но я не посмела, боясь, что она решит переехать к отцу.

Она перехватила мой взгляд, направленный на ее тарелку, и поспешно заговорила о расследовании, наверное думая, что обсуждение трупов успокоит меня. Между тем я не могла ничего ей рассказать, тем более что ее лучшая подруга Кати недавно начала встречаться с мальчиком из Пакстона, сыном ведущего программы “Презумпция виновности”. Его семья, жившая в Бентаме, только что перебралась в этот VIP-район, чтобы чувствовать себя спокойнее. Меня не так легко обмануть: я сразу поняла, что Кати стала крутиться вокруг этого мальчика, как только узнала о том, что он скоро поселится в Пакстоне. Она вела свое расследование дела об исчезновении и при каждой нашей встрече настойчиво уговаривала меня взять ее с собой.

Я рассказала Тессе, что были обнаружены тела: это она и так уже знала, а личности жертв я ей раскрывать не стала.

– Какой ужас, – повторяла она, – какой ужас! Мигель чудовище, чудовище, Кати была права.

Я не пыталась ее разубедить. Она без перехода снова заговорила об отце:

– Тебе нужно сделать усилие над собой и поговорить с папой.

Сделать усилие? Зачем? Мою дочь переполняют идеи, а усилие должна делать я. Здесь никто не делает усилий. Впрочем, никто нас к этому не призывает. Ни школа, ни общество, ни технологии. Я включаю смартфон и уже не знаю, где правда. Да какая разница? Важно только то, что это распространяется. Потоки информации. Тренды. Позволить твоим собственным представлениям оказывать на тебя влияние. Алгоритм одобряет, поддерживает наши мнения, подтверждает наш выбор. Я делюсь текстами, постами, восхваляю своих друзей, свою семью. Я делюсь, не обсуждая. Не общаться, чтобы не развиваться. Обмениваться, чтобы не меняться.

Так что усилие…

VII

26 июня 2050 года

Морг представлял собой непрозрачный ангар на подъезде к Пакстону.

Пабло, в отличие от Ольги, настоял на своем присутствии.

Когда он прибыл, то поздоровался со мной, пожав мне руку ледяной рукой, и это нисколько не походило на его недавнее сердечное рукопожатие в Сверчках. Нико стоял рядом с телом. Пабло кивнул ему, потом патологоанатом расстегнул мешок.

Пабло долго, ни слова не говоря, всматривался в лицо сына. Я отвернулась. А он нет. Когда доктор Ноэль попросил его подписать документы на погребение – чтобы разрешили поместить тело в гроб, – он произнес:

– Единственное, что должно быть прозрачным, – это гробы.

Мигеля собирались похоронить на следующий день вместе с женой на Пакстонском кладбище, расположенном совсем рядом, в чистом поле. Кладбище в Сверчках выглядело примерно так же, как и сам район, оно было тесным, неухоженным, к тому же Пабло не хотел разделять супругов.

– Мой сын отказался от своих желаний, согласился жить под стеклянным колпаком, поэтому я был сердит на нее… Но теперь это кажется такой ерундой.

Я впервые услышала в голосе Пабло подступающие слезы. Он сгорбился, склонил голову под тяжестью горя и попросил нас проводить его к машине. Я часто спрашивала себя, в каком возрасте у человека наступает старость. Возможно, в тот день, когда он хоронит кого-то из близких. Можно еще в молодости стать стариком. Когда умер мой отец, мне было девятнадцать.

В этом году мне исполнилось столько же лет, сколько было ему, когда он меня покинул.

К этому тоже никто из нас не бывает готов. Мертвым всегда будет столько лет, сколько было в момент смерти.

Пабло открыл багажник машины.

Автопарк всех городов заменили трамваи и машины на водородном двигателе; только жители Сверчков и сельских областей по-прежнему ездили на бензине, который продавался на черном рынке. Нико обошел машину кругом и осмотрел кузов.

Пабло вытащил из кожаного портфеля книжку. Я сразу узнала синюю обложку. Это был сборник стихотворений его сына, изданный в 2025 году, “Ночь-бемоль”.

– Я не хочу, чтобы с этой книгой что-то случилось. Я ею очень дорожу.

Он отдал ее мне. Заметив мое удивление, он опередил мой вопрос: