Панорама: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

– Если завтра так случится, что мой дом будет разграблен, брошен и в нем никого не останется, мне не хотелось бы, чтобы эта книга попала неведомо к кому или, что еще хуже, вообще ни к кому. Я вручаю ее вам на тот случай, если вдруг Мило объявится в мое отсутствие. Этот сборник – для него.

Как только был опубликован отчет о вскрытии, каждый час по телевидению объявляли о розыске мальчика. Рабочие перекопали весь парк. Команда добровольцев прочесывала окрестности Пакстона. В Сверчки отправили специальный патруль безопасности в гражданской одежде. Тщетно.

VIII

Ночь-бемоль

Вернувшись домой, я сразу же открыла книгу Мигеля. Я вдыхала запах ее страниц, шершавых, деревянистых, они пожелтели и шуршали, как сухие осенние листья. Я пробежала глазами все стихотворения и встретилась с покойником, с почти живым покойником. “Тот, кто пишет стихи, не умрет никогда”, – прочла я на странице 12. Мигель был повсюду, в каждом слове, в каждой строчке. Его манера, ритм его голоса взволновали меня, я ощущала его легкое дыхание, гармонию гласных, стремительный бег фраз.

Сборник был невелик. Некоторые пассажи кто-то подчеркнул, оставив заметки карандашом: я решила, что это Пабло. На нескольких страницах остались следы, не особенно заметные, пятнышки, небольшие заломы, указывающие на то, что уголки загибали.

В отцовской книге Мило найдет следы, оставленные дедом. Эта мысль потрясла меня. Я снова вспомнила о матери, все книги которой были украшены рисунками на полях. Это все, что она мне оставила, хотя она все еще жива.

Живая мертвая: такое тоже бывает.

Мое внимание привлекло любовное стихотворение на 26-й странице. Он написал его в те годы, когда все было возможно: нежданное счастье встречи, маленькие радости. Я тоже в это когда-то верила.

Я познакомилась с Давидом в лицее. Не назвала бы это любовью с первого взгляда: она зародилась позже. В то время он казался мне папенькиным сынком, из тех, кто потом оканчивает коммерческую школу или, хуже того, финансовую. Давид происходил из буржуазной среды, о которой я, дочь секретаря врача и профессора философии, отзывалась презрительно. К тому же у него были оттопыренные уши, и я считала его мальчишкой. В юные годы мне больше нравилось встречаться с мужчинами постарше. Истории без продолжения казались мне менее рискованными, к тому же я ощущала власть своей молодости. Я не была ни невинной, ни наивной. Я пользовалась желаниями других.

В шестнадцать лет меня интересовала только власть. О любви я не думала, у меня была вся жизнь впереди. Давид наблюдал за мной. Он считал, что я веду себя отвратительно, и потом говорил мне об этом: “Ты развлекалась, ты танцевала – блуждающий огонек, гонимый ветром. Каждую пятницу у ограды лицея тебя ждал какой-то мужчина с седеющими висками. Он всегда приезжал заранее и всякий раз делал вид, будто удивляется, увидев тебя; он понимал, что настанет день, когда ты без предупреждения ускользнешь от него. Тебе не составит ни малейшего труда бросить его, потому что таков порядок вещей”.

Давид был прав. Я игнорировала мальчиков моего возраста, как и все то, что могло выбить у меня почву из-под ног. Когда два года спустя я снова встретила Давида на одной из вечеринок бывших выпускников, я уже не была прежней. Я уже ничего не контролировала. В соответствии с моими предсказаниями, Давид поступил в финансово-коммерческую школу и занимался анализом данных для крупного предприятия, но при этом был любознательным, остроумным и честным. А оттопыренные уши, отличавшие его от всех остальных, стали для меня самой притягательной чертой, благодаря которой он поселился в моей памяти. Моя любовь вся целиком сосредоточилась на этой детали, служившей, как я узнала позже, источником его комплексов: он даже подумывал о том, чтобы сделать операцию.

Мы любили друг друга, не думая о любви. И я тоже могла бы написать такие же юношеские стихи, как Мигель. Я чувствовала, как во мне зреет невыразимая боль, нескончаемая тоска, страх, что все оборвется.

IX

Я прочла один раз. После второго раза перевернула книжку, чтобы посмотреть дату выхода. 2025 год. Поймала себя на том, что пытаюсь представить себе тайную связь между Мигелем и Ольгой, но тут ко мне постучал Нико. С тех пор как Давид ушел, он считал нужным заходить ко мне каждый день.

– Решила немножко почитать? – насмешливо спросил он.

Я показала ему книжку Мигеля и поделилась своими соображениями. Сначала картина в доме Розы с именем Ольги на обратной стороне. Потом эти стихи, написанные Мигелем и адресованные некой Ольге.

– Это меня немного беспокоит, а тебя нет? Каждый раз, когда мы ожидаем увидеть Ольгу, появляется ее сестра.

Нико не стал ходить вокруг да около. У его были сильные подозрения на ее счет:

– Я, конечно, не понимаю, как она могла в одиночку проломить голову зятю и задушить младшую сестру, потом вырыть яму в парке и закопать их, так чтобы никто не заметил. Это значит только то, что у нее могли быть сообщники.

Я, со своей стороны, не особо верила в эту версию. У Ольги не было никакой причины, чтобы пойти на такую крайность.

– Она зависела от своей сестры, она не работала. К тому же из всех ее родных осталась только Роза, они доверяли друг другу…

– Ты забываешь, что Ольга только что выставила на продажу дом Руайе-Дюма. Если Мило не объявится, все деньги достанутся ей. И еще: я проверил, на арт-рынке стоимость работ Розы после этой истории выросла втрое. Завтра я продолжу искать информацию на Ольгу. А пока займемся тем, о чем говорили. Ты едешь в школу Мило, это в приоритете, встретимся во второй половине дня на похоронах.

Я кивнула. Нико поцеловал меня в щеку крепче, чем обычно, и ушел.

X

Мне пришлось кроме раздвижной крыши открыть еще и боковые стекла, чтобы создать сквозняк. Я приняла холодный душ, город спал, как будто сам себя замучив. Я любила эти неурочные часы, когда мои соседи засыпали, а с ними и их подсознательная подозрительность. Полуголые, кое-как прикрытые простынями, они выглядели такими беззащитными. Будь они животными, охотиться на них было проще всего в это время. Хватило бы одного сигнала, чтобы все они пробудились и приникли к стеклам, дивясь жестоким человеческим нравам, интересуясь даже самыми незначительными событиями, семейной ссорой, задержанием нарушителя. Но чаще всего они спали мертвым сном; они знали, что за ними тайком наблюдает недремлющее око неподалеку: я, патруль, собака моих соседей Борелей, Миа, которая не спит, как и я. Она – потому что старая. Я – потому что не так давно пробудилась от десятилетнего сна.

Я налила себе травяного чаю. Как было указано на коробке, “для спокойного сна”. Кухня наполнилась запахами ромашки и липы и цитрусовым ароматом вербены. Тесса не нуждалась в настоях такого рода, она спала на животе, повернув голову набок и открыв рот. Ее рука свесилась с кровати и болталась в пустоте. Тесса дышала тихо. Я прилегла рядом с ней, как в ту пору, когда она была маленькой, и погладила ее по спине.

Когда на меня мало-помалу стала наваливаться усталость, я что-то заметила на улице прямо за нашей стеклянной стеной. Это был черный мотоцикл с потушенными фарами, он остановился перед нашим домом. Шлем водителя не был прозрачным, как положено, и я не могла разглядеть его лица. Он заглушил мотор. Я встала.

Мотоцикл рванул с места и исчез в ночи.

XI

27 июня 2050 года

Ничего святого больше нет. Это первое, о чем я подумала, подъехав к школе имени Жана Нувеля[8] на окраине Пакстона. Здание было вытянуто в длину, классы расположены анфиладой, один за другим, как вагоны поезда. Прозрачные наружные стены были оснащены звуковым оборудованием, чтобы родители могли следить за своим потомством: и смотреть, и слушать. Инспекторы появлялись без предупреждения, им не нужно было получать разрешение. Ученики сидели тише воды ниже травы, понимая, что за ними может наблюдать кто угодно.

[8] Жан Нувель (р. 1945) – французский архитектор, лауреат Притцкеровской премии 2008 года.