Панорама: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

– Дело Жюля Перетти дает нашему обществу возможность покончить с долгой эпохой вседозволенности. Теперь, когда возраст уголовной ответственности снижен, и это был свободный выбор французов, никто не поймет, если Жюль не будет наказан. И что еще хуже, мы можем создать прецедент. Любой подросток двенадцати лет сможет напасть на юную девушку, зная, что ничем не рискует. Кроме того, с Жюлем встретился психолог и не обнаружил у него никаких искажений в восприятии своих действий. В своем отчете он подчеркивает, что Жюль обладает “нормальным рассудком” и что его поступок не может объясняться “никакой ментальной патологией”. Он действовал осознанно, а значит, должен осознанно принять расплату. Мы не станем выносить суровый приговор, я попросил семь лет. Признайте, что за попытку изнасилования, отягощенную попыткой убийства, это мягкое наказание. В прежние времена адвокаты говорили, что лучше сотня виновных на свободе, чем один невинный в тюрьме. Последствия этого юридического вздора сейчас перед нами. Сомнение отныне следует истолковывать в пользу пострадавших, и только их.

Филомена в бешеном темпе снимала зрителей для своего Инстатока. Она выкладывала фотографии в реальном времени, сопровождая их эмодзи “бокал шампанского” и подписью JUSTICE FOR CAMILLE![7] Жюль поднял голову. Судьи приготовились голосовать. Он не сводил глаз с отца до самого конца заседания.

Лу сохранила лишь одно фото Надира: момент, когда он завершал свою речь. Он в исступлении выпучил глаза. Даже его руки выражали ликование. Он воздел их вверх и развел в стороны, повернув ладони к небу, вены у него набухли и, казалось, были готовы лопнуть. На заднем плане смутно виднелся Жюль.

XXVII

Обогнав Лу и Пабло, я пошла вперед с ощущением, что теперь немного лучше знаю Пакстон и его обитателей. Мигель был раздражителем для всего района, слишком ярким и совершенно равнодушным к общественному признанию. Роза была замкнутой, она стала невидимкой еще до того, как исчезла. Я также знала, что дело Перетти создало дополнительное напряжение у них в семье и в их отношениях с соседями. Я размышляла на ходу, но с каждым шагом моя уверенность таяла. Мне нужно было время, я хотела встретиться с Ольгой, расспросить ее о погибшем брате, о лечении сестры в психиатрической больнице, побольше разузнать о Мило, о том, что именно он делал с животными, и почему у него в комнате стояла набитая шнурками коробка. И о дне рождения, которого не было… Я не могла себе представить, о чем буду писать в отчете. Между тем мне нужно было сдать его завтра.

Давид не вернулся домой. Он оставил письмо на столе в гостиной. Написанное от руки, а это был плохой знак. Он наконец ушел. Набрался смелости меня бросить. Не знаю почему, но эта новость меня не огорчила. Я плакала и была рада, что плачу, потому что со мной этого давно не случалось. Во мне что-то лопнуло. Я больше не верила в безопасность. Мне больше не нравились зоопарки. Я полюбила жизнь, которая причиняет боль, которая изматывает и разочаровывает. Мне нравился Давид, только что бросивший меня, притом что все вокруг клялись друг другу в верности. Мне нравилось признавать, что я немного расстроюсь, а может, даже погрущу следующие несколько дней. Грусть – это не так уж грустно. Мне это было знакомо. После смерти отца я думала, что никогда не оправлюсь. Я терпеть не могла, когда меня утешали. Я хотела в полной мере пережить эту боль, отдавая дань своей любви к нему. Я видела его таким большим, таким сильным, а он вдруг стал холодным и беззащитным. Я брала его за руку, а она безвольно падала. В наши дни, когда кто-то умирает, об этом сначала объявляют и только потом горюют. Близкие быстро выкладывают сообщение, снабдив его фотографией усопшего, чтобы продемонстрировать свою печаль. Друзья делятся сообщениями. Прежде чем погрузиться в печальные раздумья, надо проявить себя, высказаться. Рассказ о мертвых, рассказ о живых: мир – это роман, а книги – правда. Может, поэтому я так люблю литературу. Потому что она никогда не лжет. Кстати, книги меня предупреждали: любовь коротка, и поэтому ты будешь ее искать ради секунды безумия, которая дороже вечности, ради того, чтобы почувствовать себя особенной, хотя это банально.

В доме было пусто. Тесса тоже не пришла. И тоже оставила мне записку. Вернее, отправила сообщение:

Вечно она говорит: “Не беспокойся”, хотя у меня нет никаких причин бояться. Улицы освещены. Даже звездам скучно. В Бентаме, как и во всех районах города, за исключением Сверчков, ночи белые. Даже если Тесса отправится в клуб, он точно будет прозрачным. Нет больше ни укромных уголков, ни темных закоулков, ни комнат в подвалах. Нет ни наркотиков, ни драк, ни секса. Единственная опасность для Тессы – тяжелое похмелье.

XXVIII

Убаюканная собственным равнодушием, я наблюдала за соседями. В Бентаме все дома похожи. Нам не хватает ни архитектурной смелости пакстонцев, ни денег, чтобы выделяться из общей массы. Наоборот. Выясняя, у кого самый красивый торшер, самый уютный диван, самый стильный холодильник, мы в конце концов покупаем одинаковые вещи. Оттого что мы сравниваем себя с соседями и завидуем друг другу, мы начинаем друг другу подражать.

В этих театральных декорациях у каждого тем не менее развивались собственные неврозы. Живущие слева от меня Лиотары годами открыто враждовали со своими соседями из-за того, что их испорченный сынок целыми днями глазел на Рози, дочку Борелей. Открытость породила новые формы харассмента.

Соседка справа Миа только что отпраздновала восемьдесят седьмой день рождения, но наотрез отказывалась переезжать в район пенсионеров, по ее словам, “отвратительный и набитый стариками”. Поскольку Миа уже не очень хорошо видела, она считала, что ее тоже никто не видит, и постоянно выходила из душа голой. Никто не осмеливался ей об этом сказать. В тот вечер она облачилась в голубой халат, горделиво откинула голову и стала танцевать, погрузившись в воспоминания.

В доме напротив Нико сидел, уткнувшись в телефон. Судя по сосредоточенному виду, он листал приложение знакомств – этакий супермаркет, предлагавший женщин, “созданных для вас”. На днях, когда мы выходили из комиссариата, он показал мне на экране рекламу сайта с заманчивым предложением: “Хотите влюбиться и не страдать?” Любовь перевели в категорию протертой кашки из чувств, без сложностей, без последствий. Страсть несла в себе опасность, она служила оправданием для многих преступников, разгневанных мужей и обиженных любовников. Дрессированные чувства позволили бы сделать отношения умиротворенными, комфортными, безопасными, как сказала бы моя дочь. Сайт просит тебя указать свои пожелания, и ты отмечаешь совсем не то, в чем на самом деле нуждаешься: рост, возраст, знак зодиака. Нико найдет то, что хочет, тут всё без сюрпризов. Брюнетку. Небольшого роста, поскольку он сам невысок. У него свой стиль, свои вкусы, и он в своем праве. Безопасность не мешает расцвету чувств. Раньше в браках по договоренности появлялась любовь. В будущем любовь станет цепочкой договоренностей. Исключения никогда не станут правилом, может, это к лучшему. Случайная встреча – а что такое встреча, если не случай? – от этого станет еще более драгоценной.

В ходе моих визуальных прогулок меня стал мучить вопрос: “А наши соседи, что они думают о нас?” Они тоже пытаются нас разгадать. Они заметят, что Давид ушел, и, скорее всего, начнут меня жалеть. Поскольку одиночество – это отклонение от нормы, то они попытаются всеми средствами его исправить. Уход мужа больше всего меня этим и расстраивал: последуют визиты сострадательных соседей. Если я буду бодра, они сочтут мое поведение подозрительным: “Видно, не очень-то она его любила”. Если буду рыдать, то создам ненужное притяжение, и они решат, что им позволено меня утешать. Мне нужно держаться нейтрально, невозмутимо. И произносить бесцветные фразы: “Это непросто, но я держусь, спасибо за вашу поддержку”. Плевать мне на их поддержку. Я тоже очень хотела бы исчезнуть.

XXIX

26 ноября 2049 года

Я представила свой отчет в десять утра. Перечень бесполезных сведений, часов, имен, адресов в обрамлении расплывчатых, нечетких пояснений. Пусть лучше посмеиваются над моей некомпетентностью, нежели над истиной. Пусть лучше ничего от меня не получат, чем получат, но не поймут.

Нико пообещал мне, что история с видеонаблюдением, как и утренняя поездка в Сверчки, останется между нами. Обнародование этой информации могло бы поставить Лу Новак в трудное положение. Мы решили, что не будем больше копаться в прошлом Розы. Отчет был скрупулезной записью свидетельских показаний соседей, без признаков анализа, дедукции, разоблачений.

Люк Буарон закрыл дело, слово в слово повторив заявление Виктора Жуане “Нет тела – нет дела”, и добавил: “На этом и остановимся”. Как ни странно, я не почувствовала, что он огорчен скверным качеством моего отчета. Он просто отсканировал его, как любой другой служебный документ, и спрятал в ящик: “Мы его опубликуем на сайте, и все будут довольны”.

Мы с Нико снова оседлали наши велосипеды и возобновили объезд соседних территорий с того места, где его прервали.

Мы тогда еще не знали, что после одной зловещей находки следствие будет снова открыто семь месяцев спустя.

Часть вторая

Семь месяцев спустя

I

21 июня 2050 года

В первый день лета Пакстон открывал шлагбаумы и впускал посетителей. Жители района выбирали тему и, следуя ей, украшали свои сады и устанавливали прилавки и стенды, где можно было за плату перекусить или поиграть в детские игры. Каждый дом превращался в витрину какого-нибудь благородного начинания – фонда борьбы с раком или болезнью Паркинсона, помощи бездомным…

Цифровые счетчики показывали в реальном времени, сколько собрано денег; на фасадах были расклеены QR-коды, и любой мог сделать пожертвование. В конце маршрута дети голосовали за самый красивый дом, и благотворительную ассоциацию, в которой состоял победитель, потом в течение целого года субсидировал город. Самые крупные донаторы получали преимущества – приоритетное право на покупку жилья с освобождением от налогов на десять лет. Баннеры в форме глаза на каждом перекрестке призывали граждан быть бдительными. Район охраняло усиленное подразделение стражей безопасности, в которое в этом году попали и мы с Нико.

Я не была в Пакстоне уже семь месяцев. На самом деле здесь ничего не изменилось, разве что для Надира: теперь он жил один, двумя месяцами раньше Лу переехала в Шаро, район удовольствий и одиночек. Надир сидел на крыльце дома в спортивной майке, шортах и черных кроссовках. Он никак не украсил свой сад, его обида на свою бывшую все еще не утихла:

– Она сама настояла на том, чтобы жить вместе, хотела поселиться в Пакстоне, и больше нигде, вот я и купил этот дом. А в итоге она мне заявила, что несчастлива здесь.

Я не знала, что переезд в Пакстон был идеей Лу.

– Вы ее не знаете, – с горечью продолжал Надир, – она мечтала стать звездой фотографии, у нее были большие амбиции. Я вот тоже амбициозен, но мне хотя бы хватает честности в этом признаться.

Чтобы положить конец этому разговору, Нико похлопал его по плечу и сказал:

– Меня бросают раз в неделю. Мне ли не знать, каково это. Держитесь.

[7] Справедливость для Камиллы! (англ.)