От Суэца до Кэмп-Дэвида. Противостояние США и СССР на Ближнем Востоке в 1950–1970 гг.: читать начало книги онлайн

Революция в Багдаде означала, что политическая картина на Арабском Востоке в одночасье изменилась. Группа офицеров во главе с Касемом, осуществившая переворот, не встретила никакого сопротивления. Уже вечером 14 июля стало понятно, что на политической карте Ближнего Востока возник откровенно антизападный политический режим.

В Вашингтоне об этом узнали через полчаса после начала государственного переворота[106]. Столь неожиданное событие повергло руководство США в шок.

В этот же день новые иракские власти сформировали правительство, в которое вошли сторонники Насера и левые. Премьер-министром стал Касем, министром внутренних дел полковник Абдул Салам Ареф[107]. Кабинет провозгласил курс на сближение с Насером.

Революция в Багдаде означала, что политическая картина на Арабском Востоке резко изменилась. Взаимное дипломатическое признание Ирака и Объединенной Арабской Республики произошло 19 июля, когда стороны подписали Договор о сотрудничестве и обороне. В случае нападения на одну из стран третьей стороной участницы договора обязывались оказать военную помощь[108].

В течение следующих суток новый иракский режим признают СССР и страны Варшавского договора, а также Объединенная Арабская Республика. Реакция со стороны СССР была незамедлительной. 18 июля Президиум ЦК КПСС вынес решение «о признании республики и оказании серьезной политической поддержки новому режиму»[109].

Внезапно произошедшая Иракская революция оказалась неожиданностью и для членов «консервативного лагеря» Ближнего Востока. Отсутствие осязаемых предпосылок к ней невольно свидетельствовало о том, что такой ход событий мог стать универсальным. Уже 14 июля 1958 г. в Анкаре экстренное совещание проводят неарабские члены организации Багдадского пакта – Афганистан, Иран, Пакистан. Руководство пакта выразило готовность участвовать в разрешении ливано-иракского кризиса, однако, опасаясь резкой реакции СССР (Москва начала показательные военные маневры в Туркменском и Закавказском округах[110]), в качестве санкции для действий ожидало реальных шагов от США[111]. В тот же день состоялась консультация госсекретаря США Даллеса с членами сенатского комитета по международным делам. Было очевидно, что время требовало незамедлительных действий. Однако сенатор Джеймс Уильям Фулбрайт отметил, что США «совсем не нужна большая война с СССР». По мнению Фулбрайта, «советский след» в Иракской революции был не столь очевиден, как может показаться на первый взгляд[112].

17 июля Иордания в свою очередь потребовала срочного рассмотрения в Совете Безопасности ООН жалобы о «вмешательстве в ее внутренние дела со стороны ОАР»[113]. В то же время правительство обращается к Великобритании за военной помощью[114]. Согласие официального Лондона откликнуться на просьбу Иордании получает полную поддержку со стороны США. На состоявшихся в течение 17 июля двух совместных встречах кабинета британского премьер-министра Гарольда Макмиллана и администрации Эйзенхауэра стороны провели оперативное совещание по вопросу ливанского и иракского кризисов. Как меру противодействия они определили военное вторжение с целью «успокоения» общей ситуации в Ливане и Иордании. Принципиальным моментом было то, что английская и американская стороны пришли к соглашению о разделении вторжения на два вектора – вторжение США в Ливан и Великобритании – в Иорданию. Демаркация усилий рассматривалась как принципиальное условие сотрудничества сторон в этом вопросе[115].

В течение 17 июля английские части начинают прибывать в Иорданию. Днем на территорию аэропорта Аммана приземляются самолеты с 16-й парашютной бригадой войск Ее Величества (2000 человек) на борту[116].

Официально основным мотивом действий Лондона была защита собственных инвестиций в нефтяной промышленности Ирака[117]. Однако наряду с экономическим аспектом на повестке дня стоял вопрос о возможных волнениях в рядах офицеров – 11 июля посол США в Иордании Райт информировал Вашингтон, что в среде офицерства небедуинского происхождения сильны пронасеристские настроения и симпатии к социалистической партии БААС[118].

Ситуация в Иордании осложнялась и тем, что, только по официальным данным, число беженцев-арабов на территории Иордании достигало 500 тыс. человек из 1,5 млн населения Иордании[119]. Такое пропорциональное соотношение делало в условиях общего ближневосточного кризиса массы беженцев потенциально восприимчивым к насеристской риторике субстратом. В контексте арабо-израильского конфликта Иордания являлась важным звеном региональной политики. Таким образом, нарастание нестабильности еще и в Иордании привело бы Ближний Восток к полному коллапсу.

Страны НАТО выступили с поддержкой действий США и Великобритании[120]. ФРГ и Франция предоставляли базы для переброски американских войск. Впрочем, официальный Париж испытывал определенную досаду: Ливан некогда был зоной французского влияния. Не обладая тем политическим влиянием в Ливане, которое могло бы позволить поучаствовать в урегулировании конфликта, французские политики демонстрировали скорее рефлексивную досаду. Министр иностранных дел Морис Кув де Мюрвиль укоризненно заявил, что «беспорядки» на Ближнем Востоке объясняются отсутствием согласия между западными державами в их политике по отношению к Ближнему Востоку[121].

Высадка войск урегулировала конфликт: был назначен оппозиционный по составу кабинет, а последовавшая за этой мерой контрреволюция во главе с Катаибом свергла Шамуна, восстановив в итоге докризисную формулу религиозно-политического баланса. Новым президентом стал командующий ливанской армией Фуад Шихаб, провозгласивший возвращение к политике нейтралитета во внешнеполитических вопросах[122].

Появление в Ливане американского и английского контингентов вызвало незамедлительную реакцию со стороны СССР. Советский Союз заявил о своей готовности принять меры к обеспечению мира в районе, находящемся в непосредственной близости от советских границ. Впервые о своей позиции Москва сообщила по дипломатическим каналам утром 16 июня, когда заместитель министра иностранных дел Василий Кузнецов уведомил посла США в СССР Льюэллина Томсона, что «ввиду возникновения военной угрозы в районе границ СССР Москва намерена предпринять ряд действенных мер по ее пресечению»[123].

19 июля генеральный секретарь КПСС Хрущёв направил президенту Эйзенхауэру письмо, предлагая немедленные переговоры между СССР, США, Великобританией и Индией в целях «принятия срочных мер для урегулирования начинающегося военного конфликта»[124]. Вашингтон отверг предложение советской стороны, сославшись на авторитет ООН как организации, уполномоченной осуществлять урегулирование международных конфликтов.

В ответном письме от 22 июля президент Эйзенхауэр обращал внимание Хрущёва на тот факт, что своими действиями США не намерены менять сложившийся статус-кво на Ближнем Востоке. Речь шла, добавил президент, о поддержании мира в регионе[125].

Вторую половину июля стороны обменивались взаимными обвинениями в дестабилизации ситуации на Ближнем Востоке. Советская сторона настаивала на рассмотрении ливанского вопроса в ООН, однако не в рамках модели Совета Безопасности, а в составе США, СССР, Франции, Индии. Это предложение получило название «плана Хрущёва»[126]. Он подразумевал рассмотрение проблемы в рамках диалога четырех держав при участии Генерального секретаря ООН. Хотя предложение Москвы не вызвало энтузиазма у Вашингтона[127], стороны продолжили диалог. И Вашингтону, и Москве в тот момент было важно, чтобы «досье Ливана» все же было рассмотрено именно в рамках механизма ООН.

Между тем на внутриполитической сцене Ливана положение сдвинулось с мертвой точки. 31 июля в условиях чрезвычайного положения парламент Ливана проголосовал двумя третями собравшихся за генерала Шихаба, который был избран президентом[128]. В условиях кризиса периода марта – июля Шихаб дистанцировался от политических катаклизмов в стране, что позволило ему сохранить имидж нейтральной фигуры. Таким образом, избрание Шихаба стало компромиссом между интересами Запада и ОАР. Кандидатуру генерала также поддержал и Советский Союз[129].

С 1 по 5 августа Москва и Вашингтон обменялись четырьмя посланиями относительно перспектив рассмотрения ливанского досье в ООН. Хрущёв продолжал настаивать, что вопрос должен рассматриваться согласно «плану Москвы» («плану Хрущёва»). Эйзенхауэр и Даллес не собирались соглашаться с таким разрешением проблемы[130].

В этих условиях 5 августа СССР выступает с инициативой созыва 3-й Чрезвычайной сессии Генеральной Ассамблеи ООН для рассмотрения ситуации на Ближнем Востоке. Вашингтон и Лондон восприняли шаг Москвы как попытку вытеснить США из процесса урегулирования кризиса на Ближнем Востоке[131].

6 августа на Сессии американская сторона выдвинула Москве контрпредложение, «план Эйзенхауэра», предполагавший передачу Ливана и Иордании под опеку ООН, создание мирных сил ООН, составление программы по экономической поддержке региона, а также установление режима прекращения гонки вооружений на Ближнем Востоке[132]. В Ассамблее начались слушания, которые продлились 15 дней.

Одновременно наметилась нормализация ситуации вокруг Ирака. Серия встреч Даллеса с членами сенатского комитета по международным отношениям показала, что часть умеренных политиков в Конгрессе требовали от Госдепартамента и Белого дома незамедлительных действий в отношении нового режима в Ираке.

25 июля прошла встреча госсекретаря Джона Фостера Даллеса и его брата, главы ЦРУ, Аллена Даллеса с сенаторами. Основная мысль сенаторов заключалась в том, что «выпадение» Ирака из Багдадского пакта привело к нарушению механизмов безопасности на Ближнем и Среднем Востоке, зоны, которые связывала организация Пакта. На фоне сложной ситуации в Ливане и Иордании Вашингтон не может позволить себе дальнейшую конфронтацию с пронасеристскими силами. Такова была позиция конгрессменов[133].

Через неделю посол США в Ираке У. Галман в беседе с представителем министерства иностранных дел Джумаром на вопрос о перспективах сотрудничества Ирака и стран Багдадского пакта услышал весьма жесткий по форме ответ о том, что «пакт был заключен от имени Ирака по поручению небольшой кучки людей. Пакт никогда не имел широкой поддержки в народе и не получил одобрения народа»[134].

Уже 30 июля во внутренней переписке Белого дома и Государственного департамента президент Эйзенхауэр информировал Даллеса, что им принято политическое решение о признании нового правительства в Ираке[135].

2 августа 1958 г. США и Британия признали новое иракское правительство Касема, а король Иордании Хусейн официально отказался от претензий на главенство в Арабской Федерации, которая просто перестала существовать[136]. Этот шаг США и Великобритании получил полное одобрение стран Багдадского пакта и Саудовской Аравии как «нацеленный на укрепление стабильности в регионе»[137]. Таким образом, Вашингтону в короткие сроки удалось «зафиксировать» постмонархический Ирак в системе международных отношений Ближнего Востока. С этого момента Вашингтон и Лондон начинают проведение нового регионального внешнеполитического курса.

Не найдя общего языка по каналам дипломатической переписки, для скорейшего разрешения ливанской проблемы американская и советская стороны решили провести встречу на уровне глав внешнеполитических ведомств. Заметим, что встреча проходила в двустороннем формате. Это действие на ситуативном уровне отражало поведение администрации Эйзенхауэра и лично Даллеса, предпочитавшего в критических ситуациях англо-британскому единому фронту одностороннюю внешнеполитическую линию[138].

4 августа на заседании Президиума ЦК КПСС Хрущёв сообщил: признав Ирак, западные державы заявили, что «не помышляют организовать поход и нападение на Иракскую республику <…> это было нашей главной целью. Ирак спасли, поэтому войны не будет». «Чтобы сдержать Турцию, Пакистан и Иран, которые могли разгромить революцию, мы провели военные маневры на наших границах с Турцией и Ираном, а также на болгаро-турецкой границе»[139].

4 августа газеты сообщили об окончании военных учений. По словам Хрущёва, «они были успешно завершены, и руководивший ими маршал Гречко был отозван в Москву»[140].

12 августа в Нью-Йорке прошла встреча делегаций СССР и США во главе с главой МИД СССР Андреем Андреевичем Громыко и госсекретарем Даллесом. Не найдя понимания в вопросе о причинах кризиса, стороны перешли к обсуждению перспектив его урегулирования. Даллес внес предложение о переводе Ливана в статус «нейтральной» державы по принципу австрийского прецедента, обосновав свою точку зрения тем, что «Ливан никогда не являлся в полном смысле слова арабской страной»[141]. Громыко заявил, что США и Великобритания должны в самые кротчайшие сроки вывести свои войска из Ливана и Иордании. Американская сторона согласилась с советским заявлением, сказав, что «США сами намерены вывести войска из Ливана, так как задачи поддержания территориальной целостности в стране были выполнены, и на данный момент нет необходимости держать столь значительный контингент на Ближнем Востоке». Однако Даллес подчеркнул, что речь идет лишь о войсках США в Ливане: военная операция сил Ее Величества в Иордании, по его мнению, находилась лишь в компетенции Лондона[142]. Это было принципиальным элементом позиции Вашингтона в вопросе разрешения кризиса 1958 г. В конце встречи Громыко подчеркнул, что «по мнению советской стороны, действия США и Великобритании идут вразрез с принципами ООН»[143]. Такое завершение встречи не сулило скорого разрешения ситуации с «ливанским досье» в ООН.

13 августа первый раз с 1953 г. президент США Эйзенхауэр выступил перед Чрезвычайной Ассамблеей ООН[144]. Сам этот факт являлся экстраординарным шагом американской администрации. Президент США заявил с трибуны ООН, что США намерены в скором времени вывести войска из Ливана. Ситуация в Иордании, по его мнению, хотя и стала прямым следствием событий в Ливане, представляла собой, как выразился Эйзенхауэр, «явление долгосрочной перспективы»[145]. В качестве реальной меры по поддержанию стабильности президент США предложил сформировать специальные войска ООН. В речи президента не было тезисов о «коммунистической угрозе», что в условиях завершения Ливанского кризиса можно было интерпретировать как качественно новый элемент в политике Вашингтона, направленный на создание иных основ для диалога с арабскими странами Ближнего Востока.

[106] FRUS, Volume XII, Near East region; Iraq; Iran; Arabian Peninsula, Wash., 1993, p. 307.

[107] The Times, 15.07.1958.

[108] British and Foreign Papers, 1957–1958, Vol. 163, London, 1967, p. 936.

[109] См.: Правда. 19 июля 1958.

[110] См.: Примаков Е.М. Конфиденциально: Ближний Восток на сцене и за кулисами (вторая половина ХХ – начало XXI века). М., 2006. С. 76.

[111] FRUS, 1958–1960, Volume XII, Near East region; Iraq; Iran; Arabian Peninsula, Wash., 1993, p. 311.

[112] Ibid., p. 225.

[113] S/RES/129 (http://www.un.org/russian/documen/scresol/1958/res129.pdf).

[114] Parliamentary debates. House of Commons. Vol. 591, 1958, p. 1020.

[115] Foreign Relations of the United States, 1958–1960, Volume XI, Lebanon and Jordan, Wash., 1992, p. 321.

[116] Ibid., p. 317.

[117] The Times, July 18, 1958, p. 2.

[118] Foreign Relations of the United States, 1958–1960, Volume XI, Lebanon and Jordan, Wash., 1992, p. 229.

[119] Справочник ООН. М., 2000. С. 87.

[120] The Times, 16th 1958, p. 1.

[121] Foreign Affairs, Aug 1958, p. 35.

[122] Le Temps, July 20, 1958, p. 3.

[123] Foreign Relations of the United States, 1958–1960, Volume XI, Lebanon and Jordan, Wash., 1992, p. 257.

[124] Eisenhower D.D. Waging peace (1956–1961), N.Y., 1965, pp. 275, 312.

[125] Public papers of the Presidents of the United States, 1958, Wash., 1959, p. 177.

[126] См.: Ближневосточный конфликт 1957–1967. Т. 2: сб. документов фонда АВП РФ. М., 2003. С. 222.

[127] Foreign Relations of the United States, 1958–1960, Volume XI, Lebanon and Jordan, Wash., 1992, p. 381; Public papers of the Presidents of the United States, 1958, Wash., 1959, pp. 577–579.

[128] Le Monde, Octobre 1, 1958, p. 2.

[129] См.: Ближневосточный конфликт 1957–1967: сб. документов фонда АВП РФ. Т. 2. М., 2003. С. 235.

[130] Foreign Relations of the United States, 1958–1960, Volume XI, Lebanon and Jordan, Wash., 1992, pp. 420–429.

[131] Ibid., pp. 431, 435.

[132] Keesing’s Contemporary Archives, Volume XI, 1957–1958. (Weekly Diary of Important World events with Index Continually kept up-to-date), London, 1958, p. 646.

[133] Foreign Relations of the United States, 1958–1960, Volume XII, Near East region; Iraq; Iran; Arabian Peninsula, Wash., 1993, p. 333.

[134] Gallman W.J. Ibid., pp. 212–213.

[135] Ibid., p. 334.

[136] The Times, August 3, 1958, p. 2.

[137] Keesing’s Contemporary Archives, Volume XI, 1957–1958. (Weekly Diary of Important World events with Index Continually kept up-to-date), London, 1958, p. 680.

[138] Guhin M.A. John Foster Dulles: a Statesman and his Times, New York, 1967, p. 208.

[139] См.: Президиум ЦК КПСС. 1954–1964. Черновые протокольные записи заседаний. Стенограммы. Постановления. Т. 1 / под ред. А.А. Фурсенко. М., 2004. С. 329–331.

[140] См.: Правда. 4 августа 1958 г.

[141] Foreign Relations of the United States, 1958–1960, Volume XI, Lebanon and Jordan, Wash., 1992, p. 463.

[142] Foreign Relations of the United States, 1958–1960, Volume XI, Lebanon and Jordan, Wash., 1992, p. 464.

[143] См.: Ближневосточный конфликт 1957–1967: сб. документов фонда АВП РФ. Т. 2. М., 2003. С. 242.

[144] Keesing’s Contemporary Archives, Volume XI, 1957–1958. (Weekly Diary of Important World events with Index Continually kept up-to-date), London, 1958, p. 710.

[145] Foreign Relations of the United States, 1958–1960, Volume XI, Lebanon and Jordan, Wash., 1992, p. 468.