От Суэца до Кэмп-Дэвида. Противостояние США и СССР на Ближнем Востоке в 1950–1970 гг.: читать начало книги онлайн

21 августа 1958 г. постоянный представитель США в ООН Генри Кэбот Лодж при поддержке представителей Ирака, Иордании, Ливана, Ливии, Марокко, Саудовской Аравии, Судана, Туниса и ОАР выдвинул на рассмотрение в качестве резолюции ООН «план Эйзенхауэра»[146].

Речь шла о кризисных явлениях на территории Ливана и Иордании, угрожающих всему Ближнему Востоку. Резолюция не была одобрена Ассамблеей, прежде всего потому, что в ней не было ни слова о действиях США и Великобритании в ходе кризиса[147].

Рассмотрение вопроса вновь вернулось в Совет Арабской лиги, из которого она поступила в конце июля 1958 г. Отказ принять доктрину, предложенную американской стороной, стал неудачей американской дипломатии. Это было фактическим нарушением плана по «легитимизации» действий США путем рассмотрения одного из аспектов проблемы в СБ ООН по настоянию американской стороны.

В конце октября 1958 г. США вывели свои войска из Ливана. 16 ноября ливанский премьер-министр обратился в СБ ООН с просьбой изъять жалобу Ливана, представленную на рассмотрение 22 мая 1958 г. Одновременно было объявлено, что Ливан устанавливает подчеркнуто дружеские отношения с ОАР, основанные на уважении, оговоренном в пакте Арабской лиги и Уставе ООН[148].

Так завершился Ливанский кризис, и вместе с ним спала волна напряженности на Ближнем Востоке середины – конца 1950-х гг.

Политика США и СССР в 1957–1958 гг. была действием держав в качественно новых политических условиях на Ближнем Востоке. Баланс сил, установленный в регионе после 1956 г., включал в себя новые элементы геополитической игры – ОАР, Арабскую Федерацию, а также продемонстрировал качественно новую и более четкую внешнеполитическую линию США и СССР по утверждению своих интересов в регионе. Применение «доктрины Эйзенхауэра» на практике обернулось фактической неудачей. И не столько неудачей в военном ее аспекте, сколько неудачей по абсолютной шкале – политические издержки в генеральном противостоянии с СССР не оправдывали затраты локальные. «Доктрина Эйзенхауэра» показала себя хотя и действенным, но уязвимым «детищем» дипломатии Даллеса.

Ближневосточный регион также пришел в движение: события 1957–1958 гг. стали временем эскалации внутренних противоречий в Иордании, Сирии, Ливане и отчасти в Ираке. Внутренние волнения, вышедшие (или выведенные) за рамки проблем национального государства, стали предметом вмешательства извне как арабских, так и мировых сил.

Как образно выразился в мемуарах президент Ливана Шамун, «после Ливанского кризиса даже администрации Эйзенхауэра пришлось смириться с тем, что именно Насер стал единственным на тот момент полноценным “собеседником” от лица арабов с внешним миром»[149].

События в Ливане и Ираке 1958 г. подвели черту под англо-американскими начинаниями в строительстве системы региональной безопасности на Ближнем Востоке.

Создание Багдадского пакта породило образование альтернативных бинарных блоков государств – ОАР и Арабской Федерации. «Выпадение» Ирака из Багдадской организации показало, что система была неэффективна и иллюзорна, так как «самым слабым звеном» стала страна, в честь вхождения которой в блок ему и было дано название «Багдадский».

Локальные конфликты 1957–1958 гг. стали еще одним испытанием зарождающегося советско-американского modus vivendi взаимоотношений на периферии биполярной системы, что в долгосрочной перспективе было немаловажно.

Новый внешнеполитический status quo на Ближнем Востоке

События так называемого затяжного ближневосточного кризиса, включившего в себя Суэцкий кризис 1956 г. и последовавшие за ним Ливанский кризис и Иракскую революцию 1958 г., показали, что в биполярном противостоянии сложилась ситуация, когда советская внешнеполитическая мысль стала концептуально превосходить черно-белое идеологизированное видение проблем третьего мира администрацией Эйзенхауэра.

Аналитики ЦРУ публикуют в декабре 1958 г. закрытый доклад, который дает крайне пессимистичную оценку перспективам внешнеполитического курса США на Ближнем Востоке. Авторы доклада говорили о преимуществах нового «дипломатического стиля» Москвы, который де-факто отказывался от идеологической предопределенности: «За вторую половину 1950-х гг. СССР выработал гораздо более гибкий механизм реагирования на новые явления международной жизни. Сегодня для СССР на карте мира нет “темных зон”. В этом смысле после 1955 г. (начало поставок вооружений членами Организации Варшавского Договора в регион) Ближний Восток стал для Советского Союза зоной “особого внимания”»[150]. Именно в этом регионе Москве представляется шанс реализовать один из своих внешнеполитических приоритетов – укрепление линии разрыва в некоммунистическом мире, конечной целью которого должна была стать дискредитация США и стран Запада в глазах третьего мира[151]. Наряду с безусловным укреплением военной мощи, подчеркивалось в докладе, СССР намерен и впредь делать акцент на идеологической сфере международных отношений. Расчет на поддержку формально некоммунистических, но антизападных националистических режимов в период 1955–1960 гг. в борьбе с Западом показал свою безусловную эффективность[152].

Москва действительно начинает системно рассматривать череду революций в странах Ближнего Востока с точки зрения появления важных преимуществ СССР в биполярном противостоянии с США. В Москве понимали, что жизнеспособность новых антизападных режимов в условиях биполярного мира полностью зависела от готовности Москвы оказать им помощь.

Москва была намерена оберегать плацдарм своего внешнеполитического влияния на Ближнем Востоке, сформированный за 1956–1958 гг. В условиях высокой динамики событий в регионе молодые революционные антизападные арабские режимы нуждались в поддержке и защите со стороны Москвы.

В августе 1958 г. на заседании Президиума ЦК КПСС Хрущёв обратил особое внимание на события на Ближнем Востоке: «Разгром Ирака – это нанесение удара по нашей политике с точки зрения престижа нашей страны. Разгром Ирака – это тогда и разгром Египта и Сирии, это бы отбросило национально-освободительное движение арабского мира. Это главное <…> Нельзя исключать, что иракское правительство боится коммунистов, не может их игнорировать и по внутренним, и по внешним соображениям»[153].

К началу 1960-х гг. сверхдержавы выходят на новый виток противостояния на территории Ближнего Востока, когда регион превращается в арену борьбы США и СССР за доминирование над ОАР и Иракской Республикой. Египетские и иракские руководители в свою очередь обладали амбициями и возможностями для того, чтобы стать политическими лидерами всего Арабского Востока. Отношения двух ярких лидеров – Насера и Касема – помимо борьбы амбиций выражались и во взаимных подозрениях – генерал Касем был убежден, что за подготовкой курдских волнений на севере Ирака осенью 1958 г. стоял Насер. Руководство Египта в свою очередь считало, что революционный Ирак пытался использовать Сирию с целью подрыва единства ОАР.

На фоне усиления трений между ОАР и Ираком в декабре 1958 г. по секретным каналам связи Насер передает США сигнал о своем желании «задавить любые коммунистические нотки революционного режима Касема». Информация из Каира только усиливает фантомные страхи Вашингтона касательно «коммунистической» ориентации режима Касема в Ираке. Внешнеполитическая команда Эйзенхауэра принимает «соломоново решение» – в долгосрочных интересах США наиболее выгодным исходом было бы решение иракской проблемы руками египтян.

Сверхдержавам было важно поставить все точки над i в отношении усложняющейся ситуации вокруг Ирака.

В середине января 1959 г. в Вашингтон с неофициальным визитом прибывает советская делегация во главе с членом Президиума секретарем ЦК КПСС Микояном. В ходе двусторонних переговоров был затронут вопрос о положении революционного Ирака в регионе[154]. В ответ на обеспокоенность Даллеса перспективой постановки Ирака под контроль СССР Микоян ответил: «На момент событий лета 1958 г. на территории Ирака не было ни одного советского человека, и мы не знали, что могут произойти эти события»[155]. Одновременно с этим Микоян не скрывал, что Москва сделала серьезную ставку на новый иракский режим.

Иракская революция 1958 г. явилась результатом внутреннего кризиса монархической верхушки, а пришедшая к власти в результате военного переворота «хунта» не только не являлась коммунистической, но и просто не имела никакой политической программы кроме следования базовым установкам арабского национализма.

Ситуация складывалась неожиданная: желая пресечь любые попытки Касема усилить позиции Ирака в регионе, Насер начал дипломатические заигрывания с Вашингтоном. 23 декабря на срочное совещание собирается Совет Национальной Безопасности (СНБ) США. Располагая информацией о намерениях Насера «задавить любые коммунистические нотки революционного режима Касема», американская сторона предпринимает попытку смоделировать возможные сценарии развития событий вокруг Ирака. В новой ситуации в Вашингтоне всерьез рассматривали перспективы сотрудничества с режимом Насера, дабы «удержать Ирак от скатывания к коммунизму»[156]. Вместе с тем американские аналитики говорили и о ряде проблем. Во-первых, если выгоды от тактического сближения с Египтом выглядели очевидными, было неясно, как такой шаг повлияет на долгосрочные интересы США на Ближнем Востоке и в зоне Персидского залива. Во-вторых, американская сторона опасалась, что в случае оказания давления на режим Касема могут не только последовать репрессии в отношении проегипетских сил внутри Ирака, но и возможен окончательный переход Ирака в советский лагерь[157].

23 декабря в Белом доме при участии президента Эйзенхауэра, вице-президента Ричарда Никсона, главы ЦРУ Аллена Даллеса, исполняющего обязанности госсекретаря США Кристиана Гертера[158] проходит заседание СНБ, на котором американское руководство попыталось выработать свою стратегию в отношении решения «иракской проблемы». Речь шла не только о сильном влиянии на Касема иракских коммунистов и Москвы, что было, безусловно, важным фактором[159]. Американское руководство признавало необходимость тактического сближения с Насером. Однако наиболее благоприятным вариантом для долгосрочных интересов США в регионе оно считало необходимость не только решить иракскую проблему руками египтян, но «просто столкнуть Насера и Касема лбами»[160].

В сложившейся обстановке американскому руководству было чрезвычайно важно понять истинные намерения Москвы в отношении Ирака.

Утром 16 января в стенах Государственного департамента состоялась закрытая встреча, где наряду с общими проблемами советско-американских отношений был затронут вопрос о положении революционного Ирака в регионе[161]. Представлявший американскую сторону госсекретарь Даллес[162] выразил обеспокоенность Вашингтона по поводу действий СССР в регионе в целом и революции в Ираке в июле 1958 г. в частности[163]. Он заявил: «Мы с беспокойством смотрим на то, что в некоторых местах Ближнего Востока, например в Ираке, устанавливает свой контроль национальный коммунизм. <…> Американское правительство, в свою очередь, хочет надеяться, что Советский Союз не намерен установить свой контроль над Ираком. Вообще положение на Среднем Востоке очень запутанное»[164].

Глава советской делегации Микоян утверждал, что спецслужбы стран Багдадского пакта располагают достоверными сведениями о том, что никакого вмешательства советской стороны в события 14 июля 1958 г. в Ираке не было, и это исключительно воплощение воли иракского народа[165].Однако Микоян не скрывал ставку Москвы на новый иракский режим: «Мы со своей стороны рады, конечно, что в Ираке произошли эти события. Они подорвали Багдадский пакт. Речь идет не о том, что мы поддерживаем коммунистов в Ираке. Мы поддерживаем правительство Касема». Эти высказывания Микояна лишний раз показывали, что Москва взяла линию на прагматический подход в диалоге с арабскими странами. В конечном итоге стороны не нашли понимания. Однако сам факт открытого обсуждения проблем Ближнего Востока Микояном и Даллесом явно показывал значимость этого региона для обеих сверхдержав.

В начале марта 1959 г. отношения между Ираком и ОАР действительно резко обострились. В публичном поле основной импульс критики исходил от официального Каира, обвинившего Ирак в распространении в регионе коммунизма и прямого советского влияния. Насер был готов пойти на «изменение иракской ситуации» даже в том случае, если это грозило ему еще большим ухудшением отношений с Москвой.

Это прекрасно понимали и на Смоленской площади. 24 марта 1959 г. советский посол в ОАР Сергей Александрович Виноградов направляет в МИД СССР строго секретную телеграмму, в которой подробно рассказывает о стремительном ухудшении отношений между Насером и Касемом. Как писал советский посол, «пресса ОАР продолжает пропагандистскую кампанию против Ирака об опасности коммунизма и по поводу вмешательства СССР во внутренние дела арабских стран»[166].

Стремительно ухудшались и отношения Москвы и Каира. В феврале и апреле 1959 г. первый секретарь ЦК КПСС Хрущёв направляет на имя президента ОАР Насера два пространных письма, в которых всячески убеждает арабского лидера не «пороть горячку» и не портить отношения с Москвой. Так, 19 февраля Хрущёв пишет: «Известные события последнего времени породили в правительстве ОАР беспокойство насчет перспектив развития отношений между нашими странами. <…> Различия в идеологической области существовали между нами и ранее. Тем не менее наши страны могли успешно сотрудничать. Если же реально посмотреть на нынешнее положение вещей, то нетрудно увидеть, что враги дружественных отношений между СССР и ОАР пытаются теперь спекулировать на идеологических расхождениях»[167]. К апрелю тон письма советского лидера изменился – от вкрадчивого сожаления Хрущёв перешел к прямым упрекам Насеру, которого он называл «человеком экспансивным и горячим»: «Я хочу откровенно сказать Вам, что нас весьма огорчает тот факт, что между Иракской Республикой и ОАР стали складываться такие отношения, которые не способствуют укреплению солидарности между арабскими странами». Но основным противоречием, о котором говорил Хрущёв, было отношение Москвы к режиму генерала Касема: «Мы считали возможным не допустить интервенции против Иракской республики другими средствами, не прибегая к средствам войны. И эти наши прогнозы, как доказали следующие события, полностью оправдались. <…> Дальнейшие события в Ираке подтвердили то, о чем я Вам говорил тогда. Когда Вы проявили нетерпимость в отношении Иракской Республики и ее правительства, это привело не к сплочению единства арабских стран, а наоборот, – к разъединению усилий арабских стран в их борьбе за свою независимость»[168].

[146] A/RES/1237 (ES-III) (См. http://www.un.org/russian/documen/gadocs/3emerg/res_3-1237.pdf)

[147] Foreign Relations of the United States, 1958–1960, Volume XI, Lebanon and Jordan, Wash., 1992, p. 512.

[148] Le Temps, Mai 23, 1958, p. 4.

[149] Chamoune C. Crisé au Moyen-Orient, P., 1963, p. 431.

[150] CIA Papers Main Trends in Soviet Capabilities and Policies, 1958–1963, 1958.12.23, p. 54.

[151] CIA Papers Main Trends in Soviet Capabilities and Policies, 1958–1963, 1958.12.23, p. 57.

[152] Страны Варшавского блока получили за аналогичный период порядка 2 млрд долларов. По данным ЦРУ, к концу 1960-х гг. объем кредитов, выданных Москвой в качестве прямой материальной помощи Египту, Сирии и Йемену, составил 1,2 млрд долларов.

[153] Стенографическая запись заседания Президиума ЦК КПСС по вопросу «Об ответах тов. Хрущёва на послание Эйзенхауэра от 1 августа, Макмиллана и де Голля от 31 июля с.г.», 4 августа 1958 г. Сов. секретно // Президиум ЦК КПСС. 1954–1964. Черновые протокольные записи заседаний. Стенограммы. Постановления. М., 2004. С. 328.

[154] Протокол № 203. Заседание 1959.24.01 // Президиум ЦК КПСС. 1954–1964. Черновые протокольные записи заседаний. Стенограммы. Постановления. М., 2004. С. 345.

[155] FRUS. 1958–1960. Vol. X. Eastern Europe Region, Soviet Union, Cyprus. Wash., 1993, p. 232.

[156] FRUS. 1958–1960. Vol. X. Eastern Europe Region, Soviet Union, Cyprus. Wash., 1993, p. 366.

[157] Ibid., p. 367.

[158] Вступил в должность в 21 апреля 1959 г., через шесть дней после смерти Дж. Ф. Даллеса.

[159] FRUS. 1958–1960. Vol. X. Eastern Europe Region, Soviet Union, Cyprus. Wash., 1993, p. 375.

[160] Ibid.

[161] См.: Протокол № 203. Заседание 24.01.1959 г. // Президиум ЦК КПСС. 1954–1964. Черновые протокольные записи. Стенограммы. Постановления. Т. 1 / гл. ред. А.А. Фурсенко. М., 2004. С. 345.

[162] Ввиду болезни Дж. Ф. Даллеса, начиная с февраля и по апрель 1959 г. исполняющим обязанности главы Государственного департамента был Д. Диллон.

[163] FRUS. 1958–1960. Vol. X. Eastern Europe Region, Soviet Union, Cyprus, Wash., 1993, рр. 229–230.

[164] См.: Из телеграммы МИД СССР послам СССР в Польше, Болгарии, Румынии, Венгрии, Чехословакии, Албании, ГДР, ДРВ, Китае, КНДР и Монголии. АВП РФ. Ф. 059. Оп. 42. П. 92. Л. 441. Л. 172, 181–188 // Ближневосточный конфликт: из документов Архива внешней политики РФ. 1947–1967. Т. 2: 1957–1967 / отв. ред. В.В. Наумкин. М., 2003, С. 255.

[165] FRUS, p. 232.

[166] См.: Телеграмма посла СССР в ОАР С.А. Виноградова в МИД СССР, 19 февраля 1959 г. АВП РФ. Ф. 059. Оп. 42. П. 40. Д. 195. Л. 286–289 // Ближневосточный конфликт 1957–1967: сб. документов фонда АВП РФ. Т. 2. М., 2003. С. 267.

[167] См.: Письмо первого секретаря ЦК КПСС, Председателя Совета Министров СССР Н.С. Хрущёва Президенту ОАР Г.А. Насеру. АВП РФ. Ф. 77. Оп. 20. П. 8. Д. 30 // Ближневосточный конфликт 1957–1967. Т. 2: сб. документов фонда АВП РФ. М., 2003. С. 265.

[168] См.: Письмо первого секретаря ЦК КПСС, Председателя Совета Министров СССР Н.С. Хрущёва Президенту ОАР Г.А. Насеру, 12 апреля 1959 г. АВП РФ. Ф. 087. Оп. 20, П. 29. Д. 4. Л. 1–4 // Ближневосточный конфликт 1957–1967. Т. 2: сб. документов фонда АВП РФ. М., 2003. С. 275.