— Яволь, яволь, — хмыкнул Курт.
В душе у Сани словно что-то оборвалось — лицо посуровело, глаза потускнели.
— Я кормить его не буду! — тихо сказала она и с грохотом разбросала по столу шахматы.
— Звонок! — повысил голос дядя Сима. — Ты у кого училась?! — И, кивнув Курту «садись!», сам сел за стол и натянул на нос очки. — Та-ак… — Он вынул из планшетки тетрадь и карандаш. — Значит, тебя Куртом зовут? А полковник Эрхард — это кто? Твой отец? Фатер?
Курт кивнул.
— А как ты в Крым попал?
— Я не понимай.
— Санечка, — дядя Сима обернулся к девочке, которая уже подбрасывала в печку хворост, — все-таки принеси ему что-нибудь: ну тушенки, что ли.
Сказал и искоса взглянул на мальчика. Курт невольно проглотил слюну.
Саня вытаращила глаза.
— Да вы что?! У вас тушенка для раненых!
— А он все-таки немного понимает по-русски, — сказал дядя Сима. — Понимает… только зря прикидывается…
— А вы дайте ему вот этим, он сразу по-нашему заговорит, — посоветовала Саня и показала увесистую палку.
— Саня! — укоризненно сказал дядя Сима и обратился к Курту: — Ну и откуда ты родом?
Его добродушный тон, видно, подкупил Курта — не секреты же он выведывает.
— Берлин! — ответил Курт.
— И давно здесь?
— Я прилетель половина год назад.
— А для чего твой отец приезжал к Харману?
— Я не знай.
— Ну положим… Значит, ты сейчас ехал в Севастополь?
Курт кивнул.
— И на какой ты там улице живешь?
— Южный бухта…
— А ты что-нибудь слышал о судьбе нашего партизана?
Саня застыла на месте.
Курт задумался, вроде бы что-то вспоминая, но потом сказал:
— Я не знай.
— Ну хорошо, верю, — согласился дядя Сима. — А какие в бухте сейчас корабли стоят?