— Это вы — что говорите? Ведь я-то могу быть пионеркой? А он — фашист!
— А что — верные слова… Ну ладно, наклоняй голову и закрой глаза.
— Вы что, меня мыть хотите? Я и сама могу.
— Делай, как тебе дядя Миша говорит!
— Дядя Миш, — усмехнулась Саня, — ну, честное слово, не надо!
— Ничего, потерпишь. — Командир решительно наклонил Санину голову и стал намыливать волосы.
— А вы как мама… — похвалила его девочка, — только уж больно скребете.
— Посильней поскребешь — почище пойдешь, — сказал Волков, с удовольствием взбивая пену. — А у тебя мама где — в партизанском отряде?
— Не… ее убили.
— А папа? — перестав намыливать голову, спросил Волков.
— Он в гестапо сидит. Ну что ж вы не льете, глаза уже щиплет.
Волков открыл кран и лихорадочно заскреб Санину голову.
— Слушай, придем на Большую землю, будешь в моей семье жить… Хочешь?
— Не-а, я дядю Симу не брошу, он меня бросил, а я его — нет, — бесхитростно отвечала Саня.
— А я, что — плохой, да?! Вот спроси у моих дочек, какой я папа!
— А вы и Курта могли бы взять к себе?
— Могу и Курта, — серьезно ответил Волков.
— Да вы что, сдурели?! — ахнула Саня. — Я же пошутила!
— Звонок! — Волков легонько щелкнул ее по макушке за грубость. — Смотри у меня!
IX
Рыжеватый, веснушчатый кок, в белом колпаке и переднике, держа в руках бачок с кашей, вел за собой по коридорчику Саню и Курта. Подойдя к кают-компании, он легонько толкнул ногой дверь и, распахнув ее, спросил у сидевшего за столом Волкова:
— Разрешите войти?
Командир кивнул. Он был гладко выбрит, подтянут. Перед ним, на белоснежной скатерти, поблескивали три фарфоровых прибора.
— Здрасьте! Давно не виделись! — весело сказала Саня, заходя в каюту вслед за коком.
— А тебе кто разрешил войти? — вдруг, нахмурясь, спросил Волков.
— Никто… — опешила Саня.
— Закрой дверь, а потом снова войди и спроси разрешения.
Саня с Куртом попятились, закрыли за собой дверь и молча переглянулись. Потом Курт постучал в дверь.
— Да! — раздалось за дверью.
— Разрешите войти? — спросила Саня, заходя в кают-компанию.