Жесткая, упрямая линия, как и сам хозяин этих губ.
Нет, я хочу быть пьяной от вина, а не от того, что варится у меня за ребрами.
Алекс молчит. Сам разглядывает меня, как диковинку. То и дело встречаемся взглядами. Чиркаем, как спички.
Обнять хочется, отогреть. А вдруг и правда влюбится и ноги мне целовать будет? Посмеиваюсь от дурной мысли. Вот и воображение у меня!
— С меня же должок, да?
Приподнимаюсь на носочки и первой касаюсь его губ. Горячие. Невыносимо горячие, обжигающие, обожженные. Сердце выныривает из тела, как рыбка, и продолжается биться, биться в бессмысленных конвульсиях.
Алекс подцепляет мой подбородок, и… Углубляет поцелуй. Его язык толкается в мой. Кладу руки на его плечи, тянусь выше.
Поцелуй другой. Не такой, как на камеру. Дерзкий, запретный. Его не остановить, нажав на кнопку «стоп».
Несмотря на выбритое лицо, вечерняя щетина царапает. Но это так приятно. По-настоящему. Завтра я точно не скажу, что все случившееся оказалось сном.
Алекс хватает меня за шею, к себе прижимает. Зарывается пальцами в волосы на затылке, продолжает неистово целовать.
Черт! Это уже не просто возврат долга. Нечто большее, сводящее с ума, доводящее до крайности, подгоняющее к пропасти…
Все заканчивается, когда Эдер грубо меня отталкивает. Между нами меньше метра, каждый у противоположной стены.
Его взгляд мечется, глаза пугают. Нет сырости, туманности… Одна чернота. Густая, манящая, обезоруживающая.
— Спокойной ночи, Марта, — сухо говорит настоящий Алекс Эдер.
Его пульс хоть на чуть-чуть вылетел? Ровные пики кардиограммы показали запредельный шпиль? Мой разорвал небеса.
— Хороших снов, Алекс.
И он уходит размеренным шагом, не торопясь, с ровной спиной и таким же дыханием.
Глава 23
Марта
Не знаю, знак это или нет, но когда я проводила Алекса одним лишь взглядом и заходила к себе в номер, зацепилась платьем за что-то острое. Ужасные зацепки, порванные нити — нет больше желанного подарка от Эдера.
Платье пришлось отправить в мусорку. Скорее, сделала это от взбесившихся чувств. У меня в момент поцелуя внутри горело все синим пламенем, а он, гонщик этот, как игрушку оттолкнул и ушел.
Руки тряслись. Сердце грохотало. Думала догнать, ударить. Или… Обнять. Спросить «почему». Совсем-совсем ничего не почувствовал?
Частный самолет Алекса ждет нас в аэропорту. Три дня пролетели как один миг. И нет, они не были настолько романтичными, как мне бы того хотелось.
— Добро пожаловать, — стюардесса приветливо улыбается.
Не реагируя, сажусь на привычное место напротив Алекса. Мы летим с ним вдвоем.
За весь путь от отеля до аэропорта Эдер смотрел в окно, надев на глаза черные солнечные очки. На меня бросил один взгляд и кивнул. В остальном я вновь не то тень, не то обуза, с которой он вынужден сотрудничать.
Ощущение, что меня грохнули об землю лицом, усиливается по мере того, как проходит полет: в тишине, молчании и тяжелом, если не тяжелейшем, напряжении. Хоть за борт выбрасывайся.
— Алекс? — зову и сама себя не слышу.
Самолетный гул, мой пульс, копошащиеся, как рой пчел, мысли.
— Я настолько тебе неинтересна?
Господи, как это низко — спрашивать у мужчины подобное. Покрываюсь густой краской и я благодарна Алексу, что он, как благородный мудак, не смотрит на меня. Я бы сгорела со стыда.