Сломанные человечки: читать начало книги онлайн

Гнилая иллюзия

Только что прошла гроза, и озоновый слой вливается в окна мощным потоком. Совсем недавно, минут пять-десять назад, все небо было обложено, как несвежим одеялом, сероватыми тучами, но после весенний грозовой вихрь сдул никчемные облака. Словно тряпкой протертое небо мерцает чистой голубизной, и прямые лучи солнца могли бы «позлатить верхушки сосен», если б здесь были сосны.

В палате и во всей больнице тишина. Угомонились больные – сборище недочеловеков и деградантов, белая рвань, отрыжка социума – после раздачи лекарств и вожделенного перекура. Не слышно ни досужих пересудов ни о чем, с неизбежными матюгами, ни раздраженно-страдальческих окриков персонала, ни унылого смеха. Не начал еще свои ежедневные камлания с распеванием советских песен и цитированием Шекспира Миша Мышкин, не успели пока подраться, как делают они всегда после дележа окурков, два местных наркомана – бесцветные ханурики с пробитыми черепами, и Антон, успокоенный лошадиной дозой транквилизатора, перестал биться головой в дверь туалета и впал в сомнамбулическое полузабытье.

Итак, тишина, на небе ни облачка, и весенний зефир влетает в окошко, играя легкой полуулыбкой на незримых устах.

Тишина, покой, отрешенность, и Адонис лежит в утробе больничной койки, в скорлупе больничной пижамы, в пеленах болезненного сознания, в неизъяснимом блаженстве – даже без всяких транквилизаторов, он не принимал их сегодня, вчера тоже, и даже заснул своей смертью вечером.

Ласковый сквознячок струится, обдувает воздух вокруг лобной, височной, теменной и всех прочих костей черепа, в котором недавно еще кипели червями беспорядочные, бесполезные мысли: хаос, огонь, война, напалм, смрад, разложение, женщины, девки, погибель, Кали-юга[30]. Но теперь все хорошо, все спокойно, могильные черви угомонились, и все как у людей, спи спокойно, мой ангелочек, ты лучше всех, баю-бай, баюкает Дурга[31].

Спи-усни, становись нормальным, с безбрежной, никогда не просыпающейся совестью.

Но Адонис не спит, он наслаждается тишиной, покоем, свежим дуновением весны. Мысли, когда они появляются, звонки и ненавязчивы, словно ноктюрны Дебюсси.

Он смотрит в окно – там, за ним, в непонятом, невыразимом словами объеме Ойкумены, шевелится дерево, трепещут его зеленеющие, зелененькие листочки, и кажется, будто сам дух дерева, пробудившийся от зимней спячки гений весны сыплет злато-серебро тебе в уши.

И ничто теперь, нигде, никогда не тревожило, не внушало опасения, не предвещает беды. Зло повержено, добро торжествует. И жизнь налаживается, так что можно ни о чем не тревожиться.

Но это иллюзия, бро. И пусть сейчас все заебись, прошлую карму отменить нельзя. И нельзя заглушить укоры безбрежной, вдруг пробудившейся совести.

Счастье – иллюзорное представление, еще более нереальное, чем сама жизнь. Это видимость, бро, иллюзия – майя[32].

Но пока ты об этом не знаешь или не хочешь знать – наслаждайся покоем неведения.

Этот покой, счастье, нетронутость бытия – лишь видимость.

Гнилая иллюзия.

Не всё так плохо

Я тут бойцов наших недочеловеками называл, социальным мусором и еще как-то. Не хочу взять свои слова обратно – чувство справедливости не позволяет, – но не настолько уж мы и плохи.

Есть, остались ли еще у сломанных человечков какие-нибудь интересы, кроме бессмысленной болтовни, обжорства и созерцания тупой монотонности? Есть, остались, бро. Например, некоторые увлеченно и довольно неплохо играют в шахматы (карты и другие азартные игры запрещены), помнят и заботятся о семье, переживают. А Миша Белялов даже на жену зла не держит: простил суку.

Многие человечки, как это ни покажется странным, весьма трудолюбивы и участливы: не за подачки и привилегии, а просто так готовы помочь персоналу.

Сломанные человечки интересуются прессой и сохранили еще живую связь с миром.

Не все мы отупевшие или депрессивно-угрюмые, есть и те, кто встречает новый день, его события с улыбкой. Хотя, казалось бы, какие у нас тут могут быть происшествия? Но в больнице, в условиях изоляции, любой пустяк – эмбрион события. Да, впрочем, так везде должно быть: то говорит нам учение о карме, Действии. Нет вещей малых и незначительных: есть лишь поверхностный, невнимательный взгляд. Хотя Адонис в это всю свою жизнь как раз и не верил, мне побольше чего подавай, позначительней, ну хоть бы и на словах только. Что поделать – люблю громкую фразу!

В общем, что я хочу всем этим сказать? Многие из них, из сломанных человечков, вполне позитивные, хорошие люди, просто не повезло им, как Ван Гогу с его заболеванием. Но нет у них – у нас то есть – его воли и душевной подвижности.

Ведь не все сломанные человечки сломались по собственной воле. Кого-то сломала сама судьба. Сансара. Или Миша Мышкин с Антоном-аутистом – их-то уж точно жизнь сотворила такими, какие они есть, – не алкоголики, не наркоманы, не тунеядцы, просто не повезло на генно-клеточном уровне. Карма такая.

Большая жратва

А раз ночью как-то, после отбоя, привалила пациентам Большая Жратва.

Отбой случается в 22:00 всегда. Лишь в Новый год – в полночь, а то и после. Точка смены календарного года, как видно – волшебное время, неотмирное, даже на дурку влияет. «Почему даже?» – спросит читатель.

Да просто здесь, в больнице, на Пряжке все идет по раз навсегда заведенному порядку – всегда в одно и то же время прием пищи, сон, уборка, досуг, ну и так далее. Безумие подопечных, их неадекватность, выключенность из нормы должны были бы влиять хоть как-то на скучную повседневность, разнообразить, сбивать, оживлять это механистическое коловращение больничного бытия. Да, должны были бы по идее, но никак не влияют! Все та же стылая монотонность бездушных часов, мертвого механизма, автоматического устройства – гениально простого в своей отупелости.

И лишь в Новый год обычный порядок нарушается, распахиваются двери между мирами бытия и небытия, веселый звон полночных курантов отменяет все прежние, обыденные ограничения, и в больницу имени Деда Мороза влетает на широких, изукрашенных инеем магически синих санях сам он – Дед Мороз, святой Николай, в честь которого и поименована больница, и с ним веселая и умильно-придурковатая свита, как ее обычно изображают в мультфильмах и на поздравительных открытках.

Но в тот день был не Новый год, конечно, а все тот же – старый. И мир был стар, дряхл, бездеятелен, и сам Господь утомлен созерцанием больничного старичья и прочей бесполезной психиатрической поросли, и махнул на нас рукой, и разрешил сегодня с собой не бороться, а вволю предаться греху чревоугодия.

[30] По индусской хронологии, наше время – это эпоха божества Кали (Кали-юга). Черная Кали, богиня смерти и времени, хаоса, разрушения и чувственности.

[31] Одно из главных божеств индуизма. Является благой покровительницей женщин и призывается ими при родах. Также призывается, чтобы установить равновесие и гармонию, покой и благополучие. С другой стороны, существует злая ипостась Дурги – ужасная Кали.

[32] Майя (санскр. «видимость») – понятие в индийской философии: особая сила, или энергия, которая одновременно скрывает истинную природу мира и обеспечивает многообразие его проявлений.