Сломанные человечки: читать начало книги онлайн

Были когда-то, давно – не в нашей стране, не в нашем городе – люди серьезные, ответственные, избавлявшие от страданий ближних, ближнего. Люди милосердные.

Наци.

Существовала тогда – в прошлом веке еще – вТретьем рейхе, вГермании, программа такая: Т-4[17]. Целью программы являлась не только очистка Германии от нежелательных элементов, но и избавление этих самых элементов от страданий – груза болезненного, бессмысленного существования.

Высший дар – нерожденным быть; если ж свет ты увидел дня – о, обратной стезей скорей в лоно вернись небытья родное!

Мудрый был человек Софокл, братец! Если увидел ты свет бытия, но жить по-человечески не в состоянии – что ж, остается лишь пожалеть тебя, если помочь тебе некому. А наци помогали, сердечные!

Смерть из жалости – вот в чем соль, именно! Потому и прозвали программу устранения человеческого шлака – психов ебаных – «Gnadentod»: слово красивое, эффектное, зловещее…

Что, нехорошо говорю, «нетолерантно», неправильно? Может, и нетолерантно – да только все правильно. Процентов девяносто сидельцев пряжкинских я бы прям сейчас отправил по адресу программы «Т-4» – на эвтаназию. Не из побуждений людоедских или негуманных, еб вашу мать!– а просто из жалости, милосердия. Что еще может помочь человеку, который сам помочь себе не в состоянии? Не только и нестолько потому, что не может, а потому что не хочет.

Так-то оно, братец! Лекарство, что единственно может, могло бы исцелить нас,– смерть из жалости. Благая смерть. Эвтаназия.[18]

Ужин

Приближается ужин. а пока, в ожидании – традиционная (затаскали совсем слово «традиция», сволочи!) встреча во время перекура у трех белых камней – у трех унитазов.

Итак, последний перекур перед ужином; курят здесь за пятнадцать минут до конца каждого часа, по расписанию.

И вот он, вечерний прием пищи! Вообще-то по правилам ужин положено делать в шесть часов, если даже не в семь – это по официальному расписанию. Но нянечка, раздающая ужин, очень торопится уйти домой, поэтому данный ритуал – ритуал раздачи субстанции, которую именуют здесь «пищей», начинается едва ли не в пять.

Больные чинно рассаживаются за столиками.

Всяк знай свое место!

Пищу раздают привилегированные – больные, заслужившие некое доверие персонала. За это они получают подачки в виде папирос и чайных пакетиков.

Отбой

Кажется, приближается время отхода ко сну… Отбой здесь в 22:00, не позже. Кто не успел досмотреть любимый сериал по телевизору – что ж, сегодня карма такая… Пока основное население досматривает кинофильм или последние вечерние новости, некоторые из сидельцев моют коридор; в числе последних подвизался и Адонис – что мне не очень нравилось, так как хотелось досмотреть все-таки фильм; в тот раз шел «Парфюмер» Тома Тыквера. Последние эпизоды, концовку так и не увидел.

Ночь

Ночь. темнота обрушилась на больницу, размазавшись по стеклам окон осколками Солнца, Луны, Ориона, Сириуса, Бетельгейзе и прочих ебучих светил ебаной Вселенной… Красным огоньком подмигивает на потолке противопожарный датчик. Стальными змеями протянулись по стенам трубы отопительной системы.

Над входом в палату резко светит ночник – режет глаз, хоть плафон его и вымазан темно-коричневой краской, похожей на дерьмо, для приглушения света. Ночник, однако, будет гореть и днем: так положено по инструкции. Почему бы днем не отключать его? Какая при свете дня от него польза? Но с инструкцией не поспоришь. Часто бывает, что и лампы дневного света включают на весь день: мерцание их в светлое время не столько успокаивает, сколько раздражает. Свет горит круглые сутки в туалетах и в редко используемых подсобных помещениях: бессмысленная трата электроэнергии.

Одно время мы обеспечивали себе спокойные темные ночи, слегка выкручивая лампочку ночника. Но мы погорели: нас раскусили, спалили[19].

Сейчас ночь. Ночь – самое спокойное время больницы. Не болтает никто, не курит, не рассказывает анекдотов, не шляется по коридорам. Спят пациенты, дремлют психи, сладкие сны видят.

Больные спят. Воздух палаты наполнен натужным дыханием курильщиков.

И персонал спит, закусив водку с медицинским спиртом прогорклой столовской запеканкой. Спят и врачи – дома, в своих кроватях, в собственных квартирах, где никто не подумал бы регламентировать их время, их сны, невысказанные вопросы и желания. Самостоятельно спят они, живут, и никто не смог бы им запретить доставать пищу из шкафов и перекусывать, когда вздумается.

Думать об этом было непривычно и странно.

А ночник все горит, светит сквозь мутно-коричневые потеки, и тьма не объяла его.

Ночь укрывает, укутывает своим уютом – не надо никуда бежать, ни с кем говорить, ни стоять в очереди за лекарствами, и даже спать и то не нужно – по желанию.

И хотя ты здесь в окружении людей, двуногих – того, что от них осталось, – кажется: ты в целом свете один, можешь беседовать с Богом.

А то и просто помолчи – цени мгновения трансцендентности.

[17] Программа «Т-4» (нем. Aktion T4; Aktion Tiergartenstraße 4, «Операция „Тиргартенштрассе, 4“»), также Операция «Т-4» – евгеническая программа немецких национал-социалистов по стерилизации, а в дальнейшем и физическому уничтожению людей с психическими расстройствами, умственно отсталых и наследственно отягощенных больных. Штаб-квартира программы располагалась в Берлине, в офисе на Тиргартенштрассе, 4. Отсюда кодовое обозначение программы – «T-4». Для названия программы применялось и сочетание слов «Акция – смерть из жалости» (нем. Aktion Gnadentod) или слово «эвтаназия» как более благозвучное; кроме того, в документах употреблялось также слово «дезинфекция».

[18] Эвтаназия – от др. – греч. εὐθανασία, букв. «благая смерть», из εὖ – «хорошо; добро, благо» + θάνατος – «смерть».

[19] Спалить – поймать, разоблачить, раскрыть.