Потом он не раз заговаривал с нами об этом же. Не раз предвещал всякие напасти. Он был очень старый и очень мудрый. Однажды даже сказал, что он и тополя ровесники. Он якобы видел тоненькие плети, из которых выросли эти гиганты.
Стоило задуматься над его словами. Но где там! В одно ухо влетало, а в другое вылетало. У нас в голове был ветер сплошной.
Как-то брат сказал мне перед сном:
— Эти тополя будут жить миллион лет.
— Откуда ты это взял?
— Один дядя сказал.
— А почему не два?
Мне казалось, что миллион лет не так уж много для четырех зеленых красавцев. Если они способны подымать ураганный ветер, если им под силу мести пыль на улицах с неимоверной яростью, если ничего не стоит подымать волны на море, то прожить миллионы лет, наверное, не так уж трудно. А может, они будут вечно-вечно-вечно?
— Скорее всего!
К такому выводу пришли мы с братом.
Однажды нас поразил некий молодой человек, проходивший по улице и услышавший наш разговор про миллионы лет тополиного века.
— Пацаны, — сказал молодой человек, — вы, случайно, не с ума спятили?
— А в чем дело? — Мы немножко оробели.
— Вы знаете, что будет с этими деревьями через миллион лет?
— Нет, не знаем.
— Я в седьмом классе и все знаю.
Этот молодой человек был одет щеголевато: длинные брюки, начищенные до блеска полуботинки, белоснежная косоворотка.
— Пацаны, — продолжал он, — из этих деревьев через миллион лет получится антрацит. Вы знаете, что такое антрацит?
Нет, мы не знали, что за штука такая антрацит.
— Это каменный уголь, — пояснил семиклассник. И пошел дальше своей дорогой.
Нас было несколько мальчишек, и все мы словно языки проглотили.
О чем говорил этот щеголь? Какой каменный уголь? Это же невероятно! Это ужасно! В конце концов, это жутко!
Мы молча разошлись. Я и брат поднялись к себе домой и долго смотрели на тополя. Нет, это невероятно: никогда не превратятся в уголь эти стройные, сильные красавцы!
С тем мы улеглись и уснули…
Ночью тополя вдруг рассердились. Они, словно сговорившись, так раскачались, что подняли бурю. Такую сильную, что на чердаке стоял сплошной вой. Об этом бабушка утром рассказала, потому что мы с братом спали крепким сном и на этот раз ничего не слышали.
Ночью бушевала буря, а к утру тополя, как видно, устали, и стало тихо. Засветило солнце. Как ни в чем не бывало.
Но тополя ночью, наверное, переборщили: один из них так низко пригнулся к земле, что больше не смог выпрямиться и рухнул. А рухнув, перегородил улицу, и все фаэтоны вынуждены были ездить по другим улицам.
Мы с братом бросились со двора: неужели зеленый гигант валяется на земле?
Да, совершилось немыслимое: тополь лежал поперек улицы. И на его стволе, как на огромном мосту, перекинутом через реку, пританцовывали мальчишки. Им, казалось, было очень весело оттого, что немыслимый гигант лежит «во прахе и пыли», как лермонтовский гладиатор. Мы с братом даже обомлели. Как, тополь на земле? Тополь повержен? Кем? Какая сила одолела его? Ведь сама небесная молния ничего не могла поделать с ним…
И тут как раз появился наш старик сосед. Он глядел на дерево, на мальчишек, плясавших на теле его, на ветки, раскинувшиеся в стороны…